Читаем Сила есть Право полностью

Разве простая деловая проницательность не шепчет нам, что главная задача каждого человека на земле — это поддерживать самого себя? "Я имею в виду выживание любой ценой; ты или я, бизнес есть бизнес". Если бы люди имели достаточно личной инициативы, чтобы думать согласно этим строгим направляющим, то теологи и «реформаторы», эти близнецы-Мефистофели,[69] которые находят свою славу и величие в унижении человечества, немного значили бы на Земле. Борьба за жизнь была бы тогда так беспощадна, страшна и реалистична (подобно Троянской войне[70]), что эти святые утайщики и лукавые лжецы быстро вымерли бы или были бы съедены; в столкновении открытых интересов только лучшие и храбрейшие способны выжить; и никто даже и мечтать не смог бы о том, чтобы поставить этих святош среди лучших и храбрейших.

Граф Лев Толстой, несомненно, искуснейший современный толкователь первоначального христианства, в переведённой и широко распространившейся работе под названием "Ходите в свете, пока есть свет", пишет следующее: "Вера наша указывает нам, что благо наше не в насилии, а в покорности, не в богатстве, а в отдаче всего. И мы, как растения к свету, не можем не стремиться туда, где видим наше благо. Мы не исполняем всего, чего мы хотим для нашего блага, то есть не очистились совсем от насилия и собственности".

Может ли христианское предложение быть показано в более чистом свете даже для человека с самыми слабыми умственными способностями? Разве это не так же просто, как "перекатить бревно", что личность, которая пытается стать истинным и честным христианином, должна уподобиться ручной овце? Что за возвышенный идеал? Насколько геройский?

Благо овцы! Насколько это восхитительно? Насколько это прекрасно? И еврей — как Пастырь Добрый, что ведёт своих ягнят "к зелёным пастбищам, к местам ничем не нарушаемого покоя, к чистым водам".[71] Две тысячи лет или около того его покрытые шерстью стада уравнивали себя с похвальным прилежанием — для стрижки и для плахи мясника.

Позвольте любой нации отбросить все "жестокие обычаи", и вскорости она прекратит существовать как нация. Она будет обложена данью — она станет провинцией, сатрапией.[72] Она будет обираема и её будут разграблять тысячами разных способов.

Позвольте любому человеку отречься от собственности, а также от открытого сопротивления вплоть до проявления самой агрессии, и узрите: солнце едва успеет зайти один раз на Западе, как он станет крепостным, данником, нищим или — трупом.

Собственность необходима для полного и свободного развития личности, и, следовательно, человеческие животные должны, так или иначе, любой ценой получать свою полную и честную долю — или погибнуть в попытке её получения; потому что тот, кто не может обладать собственностью, пусть будет лучше погребён — с глаз долой. Наши города буквально изрешечены пещерами с сокровищами, переполнены золотом, документами, подтверждающими право собственности, серебром и инструментами доверия, наши долины и наши горы пенятся от бесчисленных богатств, но бедные несчастные "слуги Христа" лениво проползают мимо. Они называют себя людьми! Я называю их — кастратами.

Если раболепные принципы Толстого происходят из Нагорной Проповеди,[73] то кто тогда будет отрицать, что Нагорная Проповедь ведёт к упадку и рабству? Если они происходят из золотого правила, и если золотое правило есть слово Господа, то можно ли сомневаться, что слово Господа есть слово лжеца? Слишком много этой омертвелой «доброты» в нации, слишком много. Настало время, когда люди, которые могут думать, начинают освобождать себя и констатировать тот факт, что морали, законы и заповеди были созданы лжецами, ворами и разбойниками.

Тем не менее всем добропорядочным гражданам настоящим было упреждено и официально рекомендовано не разбивать Десяти заповедей — не сжигать золотого правила — не разрушать морального закона — потому что это было бы чудовищно безнравственно! чудовищно! С другой стороны, они должны безоговорочно подчиняться закону (независимо от его происхождения) и быть убеждёнными (перво-наперво) в том, что перед исполнительными служащими закона следует вести себя скромно и почтительно, даже если их лишают собственности и свободы навсегда. Покорность, видите ли, от Бога, "который возлюбил сей мир", но непокорность ужасна и исходит от дьявола, а дьявол — страшный плут, у которого нет ни малейшего уважения ни к чему и ни к кому, даже к американской Конституции. Так проклянем тогда дьявола и подчинимся — закону.

Свобода на самом деле определяется как состояние полного телесного и духовного главенства над собой (что включает обладание собственностью, в том числе и оружием для защиты) и бескомпромиссной независимости от всех официальных принуждений и ограничений. Свобода же в нынешнем общепринятом смысле есть убогая ложь.