– В таком случае, может, мне стоит сделать фильм о бейсболе? Почему все так с ним носятся? Не расскажешь мне, Дэн?

Дэн устал, разозлился, ему надоело играть роль вожака стаи, и он выпускает обойму дежурных ответов:

– Яблочный пирог. Фейерверки четвертого июля. Игра в бейсбол в хорошей команде. Это часть того, что составляет для нас понятие родины.

– Ностальгия. Великое американское прошлое, – усмехается Фред. – А капитализм, жадность и ответственность ЦРУ за заказные убийства?

– Это тоже ее часть, – соглашается Дэн, стараясь не заводиться из-за этого молокососа с козлиной бородкой. Господи, как она могла спать с ним?

Но Фред рвется в бой, пытается что-то доказать:

– Спорт как религия, опиум для народа.

– Отличие, однако, в том, что нет нужды притворяться хорошим человеком, чтобы стать спортивным болельщиком. Поэтому и влияния у спорта больше. В этот клуб может вступить любой, он объединяет людей, для которых самое страшное – это проигрыш любимой команды.

Фред почти не слушает:

– И так предсказуемо. Тебя не утомляет до смерти писать об одном и том же, раз за разом? Чувак ударяет по мячу. Чувак бежит. Чувак выходит на подачу.

– Так ведь в фильмах и книгах то же самое, – вмешивается Кирби. – Сюжетов не так уж много. Самое интересное, как именно они разворачиваются.

– Точно. – Дэн сам не понимает, почему он так рад поддержке Кирби. – Игра всегда развивается по-разному. Появляются герои и злодеи. Ты проживаешь жизнь персонажей, ненавидишь врагов. Люди сами додумывают недостающее. Они живут и умирают рядом со своей командой, плечом к плечу с друзьями и незнакомцами, в едином порыве тысяч душ. Наблюдал когда-нибудь за реакцией публики на стадионе?

– Жалкое зрелище.

– Это развлечение для взрослых, люди вновь чувствуют азарт, чувствуют что-то большое, будто снова возвращаются в детство.

– Какой печальный вердикт маскулинности, – не сдается Фред.

Дэну все-таки удается удержать при себе слова: «Ты своим видом вынес печальный вердикт маскулинности». Все-таки он здесь – взрослый.

– Ну ладно. Хотя в игре еще есть математика и музыка. Зона удара меняется каждый раз, и приходится использовать всю интуицию и опыт, чтобы оценить ситуацию. Знаете, что я люблю больше всего? Априорную неизбежность поражения: самый лучший в мире хиттер эффективен лишь тридцать пять процентов времени.

– Уныние какое. И это все? Лучшие хиттеры всех времен не могут даже попасть по мячу?

– А мне нравится, – заявляет Кирби. – Это значит, что отрицательный результат – тоже результат.

– Главное, чтобы это доставляло удовольствие. – Дэн салютует ей вилкой с обжаренной фасолью.

А может, у него есть шанс? Стоит хотя бы попытаться?

Кирби

24 июля 1992

Как же все-таки приятно чье-то теплое дыхание на шее и чьи-то руки под футболкой. Нежная и неуклюжая подростковая возня в машине. Знакомая и потому спокойная. «Ностальгия, национальный вид отдыха».

– Ты далеко зашел, Фред Такер, – шепчет Кирби, выгибая спину, чтобы ему было легче расстегнуть ее бюстгальтер.

– Это нечестно, – он замирает при напоминании о первой, и неудачной попытке секса. «Неплохо иметь в запасе такие эффективные обидные колкости», – понимает Кирби, но тут же стыдится этой идеи.

– Глупая шутка, извини! Иди сюда. – Она прижимается губами к его губам.

Понятно, что он еще немного сердится, но округлая выпуклость на джинсах быстро притупляет воспоминания об уязвленной гордости в каком-то доисторическом прошлом. Он перегибается через ручку ручного тормоза, целует ее, просовывает руку в освободившиеся чашечки бюстгальтера и большим пальцем поглаживает сосок. У Кирби вырывается глубокий стон, и его рука осторожно скользит вниз к животу, проникает в джинсы и вдруг замирает на слегка выступающей паутинке швов.

– Ты что, забыл? – Настала ее очередь отпрянуть назад. И так каждый раз. На всю оставшуюся жизнь. Придется опять рассказывать.

– Да нет. Просто я не ожидал, что это так возбуждает.

– Хочешь посмотреть?

Она задирает футболку и отклоняется назад, чтобы свет фонаря попал в то место на животе, где лучиками разбегаются грубоватые розовые рубцы. Он проводит по каждому из них пальцами.

– Красиво. Я хочу сказать, ты красивая, – он снова целует ее. Поцелуи долгие, затяжные, от них приятно и легко кружится голова.

– Продолжим? Давай сделаем это сейчас.

Он медлит, пока Кирби пытается открыть дверцу машины. Маминой машины, которую он берет, когда приезжает в город.

– Если хочешь, – осторожно уточняет Кирби.

– Конечно, хочу.

– Чувствую, есть какое-то «но», – она уже готова защищаться. – Не волнуйся, Фред, мне не нужны отношения. Ты поверил в сказочку, что, лишив девушку невинности, получаешь ее любовь навеки? Я ведь тебя даже не знаю. Но знала раньше. Мне приятно, и большего не надо.

– Мне тоже.

– Но?.. – Какая-то микроскопическая трещинка появляется в царившем до этой минуты чувстве всепоглощающего мягкого и нежного влечения.

– Мне нужно достать кое-что из багажника.

– Презервативы у меня есть. Купила заранее. На всякий случай.

Он тихо смеется: