Совершенно раздавленная, Вилли не может двинуться с места. Можно закопать радикальные журналы, разорвать откровенные рисунки и даже сжечь простыни. Но что с собой-то делать?

Стук костяшек пальцев по двери пугает ее до ужаса. Через рифленое стекло виден профиль мужчины, держащего в руке письмо с названием их фирмы. Ей даже стыдно становится от страха, что это ФБР. Смешно! Скорее всего, кто-нибудь из парней что-то забыл и вернулся. Вилли оглядывается вокруг и замечает, что на стуле Эби висит пиджак. Так это он! Наверное, в кармане кошелек, проездной на автобус. Она снимает его со стула. Ей, пожалуй, тоже пора.

Она открывает дверь и видит, что там стоит не Эби, а ужасно худой мужчина с костылем. Он улыбается, если можно назвать улыбкой искривленные губы между вкрученными в челюсть железками. Она с отвращением пытается закрыть дверь, но он успевает просунуть в щель резиновый кончик костыля и протискивается внутрь. Дверь ударяет ей по лбу, стекло трескается. Она падает спиной на тяжелый ноллевский стол. Ударяется поясницей о металлический край и сползает на пол. Если доползти до стола Стюарта, то можно бросить в него ту большую лампу… Но она не может встать: почему-то не слушаются ноги. Вилли не может сдержать стон, а он тем временем с жуткой гримасой на лице заходит, хромая, и мягко закрывает за собой дверь.

Дэн

1 июня 1992

Дэн и Кирби сидят на скамейке запасных под навесом, на краю бейсбольного поля – привилегия спортивных комментаторов. Само поле невообразимого зеленого цвета, который красиво оттеняют темно-красный песок и белая разлиновка; картинка гармонирует с кирпичными стенами, заросшими девичьим виноградом. Подходы к стадиону пусты, а крыши близлежащих домов усыпаны болельщиками.

Остальные репортеры расположились в ложе для прессы, парящей высоко над секторами серых пластиковых сидений на трибунах. До выхода игроков на поле еще добрых сорок минут. В палатках идет бойкая торговля. В воздухе носится запах хот-догов. Дэн очень любит эти мгновения: кажется, что все возможно. Но сегодня приятное предвкушение слегка омрачено его недовольством Кирби.

– Понимаешь, моя функция не сводится к обеспечению допуска в библиотеку «Санди таймс». Ты должна выполнять определенную работу. Если тебе действительно нужен зачет по практике.

– Я и работала! – с возмущением возражает Кирби. Она одета в какую-то невероятную панковскую безрукавку с высоким мягким воротом, закрывающим шрам, и похожую на сутану с отрезанными рукавами. Совершенно не вписывается в стиль репортерской ложи с ее обычными рубашками на пуговицах и вязаными свитерами. Да, не зря он сомневался, брать ли ее с собой на матч! Светлые волосики на голых руках Кирби он старается не замечать.

– Я дал тебе список одобренных вопросов. Все, что тебе нужно было сделать, это прочитать их с вопросительной интонацией. Но Кевин с парнями рассказывают мне, что, пока я надрываюсь в попытке получить разрешение на цитирование от Лефевра, ты играешь в карты и флиртуешь в раздевалке «Падре».

– Но я же задала все твои вопросы! А потом действительно села играть в покер. Это называется «закладывать основу». По словам наших профессоров, один из главных принципов журналистики. И вообще, это не я предложила, Сандберг меня втянул. И я выиграла двадцать баксов!

– Думаешь легко отделаться, разыгрывая миленькую наивную девочку? Заложила основы хороших отношений с командой на всю оставшуюся жизнь?

– Я думаю, что любые отношения строятся на взаимном интересе. А еще, что любопытство козырем бьет незнание. И что сравнение шрамов может оказаться полезным.

Дэн еле заметно усмехается:

– Я слышал о шраме. Сэмми Соса показал тебе задницу?

– О-о-о! Кто там говорил о слухах? У него шрам сбоку на спине, прямо над бедром. Кроме того, никто из них не лезет голым в душ у всех на виду. У него еще был огромный синяк после того, как он натолкнулся на мусорный контейнер. Говорит, не заметил, когда махал другу на прощание, шел боком – и бах! Признался, что иногда бывает неловким.

– Гм… Если он выронит мяч, эта фраза пойдет в репортаж.

– Так я же все записала! И еще одна интересная вещь. Мы болтали о поездках, о том, что все время вдали от дома. Я рассказала им одну историю, как гостила у девушки, с которой познакомилась в видеомагазине в Лос-Анджелесе, и она уговорила меня составить компанию им с бойфрендом. В результате мы оказались на улице в четыре утра и гуляли до восхода солнца. Это было поразительно – ходить по городу и видеть, как он просыпается, оживает.

– Я не слышал эту историю.

– Да, было такое. Так вот. Потом я сказала, что рада возвращению в Чикаго, и спросила Грега Мэддокса, нравится ли ему жить здесь, а он среагировал как-то странно.

– Что ты имеешь в виду под «странно»?

Кирби листает блокнот: