Читаем Significant Digits - Значащие цифры полностью

Драко молча посмотрел на него, а Гермиона вздрогнула от неожиданности.

– Извини, – сказал Гарри, нахмурившись из-за своей невежливости. Она стала… восприимчивой после того как вернулась во второй раз, так что следовало быть внимательнее к ней.

– Стены расплавлены Адским огнём, и мы не можем их убрать. Благодаря доблестным заклятиям Салазара Слизерина большинство заклинаний не работает на стенах Хогвартса, – Драко указал на покоробившуюся глыбу высотой до колена, стоящую в конце комнаты. – Похоже, чары работают даже после того, как камни расплавились.

– Просто… давайте не будем беспокоиться об этом сейчас, – сказал Гарри. Он чувствовал себя вымотанным, а во рту был гадкий привкус из-за адреналина, который выбросило в кровь в критический момент, когда огонь боролся с огнём.

Он встал рядом с каменной глыбой и долго рассматривал её, а потом осторожно сел сверху.

– Мы не станем ничего восстанавливать. По крайней мере, всё будет не так, как прежде. Мы создадим меры предосторожности совершенно иного масштаба.

Гермиона прикоснулась кончиком палочки к обгоревшей доске, скорее всего, бывшему столу, и та плавно приняла форму нового блестящего металлического стула, на который Гермиона присела.

Драко остался стоять. Он смотрел на руины одной из стен, которая очерчивала край комнаты раскуроченными кусками камня, похожими на гнилые зубы.

Несколько минут все задумчиво молчали.

– Думаю, ключ – это могущественные артефакты, – сказал Драко. – Однажды отец потратил целый год, пытаясь через нелегальные каналы выкупить последнего из Псов Сатоми, которого Гриндевальд так и не заполучил. Его хранят на Кипре.

– Скорее всего, он на самом деле не на Кипре, – задумчиво сказал Гарри. – Мадам Боунс говорит, что между Кипром и Каппадокией происходят постоянные стычки. Они только и ждут повода, чтобы напасть друг на друга, и в любой мелочи видят оскорбление. Казалось бы, после шестой или седьмой войны можно понять, что это трата времени, денег и жизней, но… нет. Политика – это безумие, и мне никогда этого не понять.