Читаем Шутки усталых вождей полностью

Выступая по московскому радио, писатель провел сложную систему параллелей между советскими лидерами и основателями США. Ленина он сравнил с Джефферсоном, Луначарского с просветителем радикального направления Томасом Пейном, а Сталина -- с Александром Гамильтоном. Тот был секретарем Джорджа Вашингтона во время войны за независимость, а потом стал министром экономики и, между прочим, остро конфликтовал с Джефферсоном. Вряд ли эта аналогия привела верного ленинца в восторг.

Ромен Роллан, проведший в России летом 1935 года месяц, беседовал со Сталиным и в дальнейшем вел с ним переписку. Он до конца жизни оставался другом СССР, но отнюдь не слепым. В своем московском дневнике, опубликованном после его смерти, Роллан возмущенно писал о циничных рассуждениях Молотова и Кагановича по поводу продажи за рубеж произведений искусства, хранившихся в советских музеях. Оказывается, эта парочка приверженцев мировой революции остроумно заметила: "Какая, в сущности, нам разница, в Англии они находятся или в Америке? Рано или поздно они все равно будут обобществлены и, значит, навсегда станут нашими".

Явно разочарованным визитом в СССР оказался лишь Андре Жид, ранее считавший нашу страну "землей, где утопия становилась реальностью". "В СССР решено однажды и навсегда, -- написал он в своей книге, -- что по любому вопросу должно быть только одно мнение. Каждое утро "Правда" им сообщает, что следует знать, о чем думать и чему верить". Не понравилось ему и то, что в стране сложилась "диктатура одного человека, а не диктатура объединившегося пролетариата".

А между тем, хозяева очень старались угодить писателю. В Грузии до сих пор вспоминают, как по приказу Берия на Военно-Грузинскую дорогу был сброшен на парашютах десант кулинаров, чтобы они успели накрыть стол прямо перед гостем из Франции, двигавшимся на машине. Я так и вижу эту дивную картину -- повара, парящие над седыми отрогами Кавказа с дымящимися шомпурами в руках. Однако Жид в дневнике записал, что испытывает отвращение к обжорству, оно не только абсурдно, но и аморально, антисоциально.

Возможно, раздражение, испытываемое Андре Жидом в СССР, в определенной мере объяснялось обстоятельством, о котором рассказал Илья Эренбург в книге "Люди, годы, жизнь". Оказывается, перед поездкой француз сказал ему, что, наверное, будет принят Сталиным и намерен поставить перед ним вопрос о правовом положении педерастов. Хотя Эренбург был осведомлен о сексуальных особенностях Жида, он был слегка ошеломлен этой затеей и попытался его отговорить, но не сумел. Как развивались события дальше, неизвестно. Однако дискуссия в Кремле о гомосексуализме так и не состоялась. А ведь в 1936 году она могла стать мировой сенсацией.