Читаем Шутки усталых вождей полностью

В обличителях недостатка не было, и только Н.Осинский, человек, близкий к Бухарину, которого специально вытолкнули на трибуну, чтобы он нанес удар побольней, отказался участвовать в травле. Тогда принялись за самого Осинского, крупного экономиста, академика, зампреда ВСНХ. Но он держался стойко и с блеском парировал атаки. Вот короткая сцена:

Варейкис: Вас (левых коммунистов. -- Прим.В.Д.) Ленин называл взбесившимися мелкими буржуа.

Осинский: Это верно. Так он, кажется, и вас называл (смех), товарищ Варейкис.

Варейкис: Я тогда не принадлежал к ним. Во всяком случае я был за Брест, всем известно, вся Украина об этом знает.

Осинский: Ну, вы, значит, несколько позже взбесились, во времена демократического централизма...

Когда-то остроумный французский писатель Жюль Ренар записал в своем дневнике: "Самые страстные дискуссии следовало бы заканчивать словами: "И кроме того, ведь все мы скоро умрем". Он считал, что это существенно бы снизило накал споров. Трудно, конечно, представить себе, чтобы подобная безыдейная мысль прозвучала с трибуны коммунистического пленума. А ведь большинство его участников очень скоро умерли -- сгинули в жерновах сталинского террора, Варейкис с Осинским тоже.

А ведь спорили до последнего момента! Тот же Алексей Иванович Рыков на XV съезде ВКП(б), когда громили Зиновьева, объявил с трибуны: "Я передаю метлу товарищу Сталину, пусть он выметает ею наших врагов". Сталин это сантехническое изделие принял...

Что могли понять в нашей безумной жизни честные западные интеллигенты? Лучшие из них считали своим гражданским долгом приехать на родину Октября, чтобы увидеть рождение нового, более справедливого и счастливого мира. И пытались разглядеть его контуры сквозь пыль и грязь грандиозной стройки.

Лион Фейхтвангер, встретившийся с советскими читателями в Политехническом музее, сказал им: "Основной темой всех написанных мною книг является вечная историческая борьба разума против глупости. Вы впервые в истории мира основали государства на базе разума. В этой великой борьбе разума против глупости я -- ваш, и вы -- мои союзники".

Я часто думаю, какие чувства должен был пережить автор "Москвы 1937" после XX съезда КПСС? А недавно мне попалось на глаза письмо, которое умирающий Фейхтвангер в сентябре 1958 года (через два года после разоблачений Хрущева) направил из Лос-Анджелеса советским людям, чтобы(загодя поздравить их с новым, 1959-м. Сам он до него не дожил, но его послание было опубликовано в "Советской России". "Дорога разума крута, и путь по ней долог, -- написал неисправимый оптимист. -- Но те, у кого есть глаза, чтобы глядеть, понимают, что наперекор всем препятствиям мы в 1958 году немного продвинулись вперед, и этим мы в большой мере обязаны терпеливым усилиям советского народа".

Фейхтвангер оказался стоек в любви, которой мы не всегда были достойны...

В приемной же Сталина выстраивалась очередь лучших представителей западной интеллигенции. Они очень старались понять принципы, по которым живет эта огромная страна, решившая построить общество всеобщего благоденствия. Немецкий писатель Эмиль Людвиг сосчитал, что в кабинете Сталина 16 стульев и спросил, означает ли это что решения принимаются коллегиально? За границей поговаривают о другом: в Москве все решается единолично.

Сталин ответил статистикой, которую скорее всего тут же придумал: "На основании опыта трех революций мы знаем, что приблизительно из 100 единоличных решений, не проверенных, не исправленных коллективно, 90 решений -- однобокие".

Эмиль Людвиг это уважительно записал, а потом поинтересовался, не считает ли Сталин, что у немцев, как нации, любовь к порядку развита больше, чем любовь к свободе? В ответ хозяин Кремля, который в 1907 году пару месяцев прожил в Берлине, рассказал поучительную историю. Как-то берлинский социал-демократический форштанд назначил на определенный час манифестацию. Однако 200 человек, прибывших из пригорода, на нее не успели, поскольку в течение двух часов стояли на перроне и ждали, кому предъявить билеты. Контролер, на беду, отсутствовал. Положение спас русский товарищ, подсказавший простой выход: покинуть вокзал, не сдав билетов.

Бернард Шоу, побывавший в Москве в 1938 году, гордился тем, что его принимали "как самого Карла Маркса". Что не помешало писателю вести себя в привычной манере любителя парадоксов. При посещении музея революции Шоу заявил перепуганным хозяевам: "Вы, наверное, с ума сошли, что прославляете восстание даже теперь, когда революция победила! Вы что хотите, чтобы Советы были свергнуты? Разве благоразумно внушать молодежи, что убийство Сталина -- это акт героизма? Выбросьте отсюда всю эту опасную чепуху и превратите здание в музей закона и порядка".