Читаем Шум и шумок полностью

Шум и шумок

В книгу вошли короткие истории-сказки о школе и школьниках: о том, как Шум и Шумок мешали ребятам учиться; как важно во всяком деле терпение; как мальчик Серёжа искал вчерашний день.

Елена Яковлевна Ильина

Сказки народов мира18+

Елена Яковлевна Ильина

Шум и шумок

Старый Букварь и новая Книжка

Стояла в школьной библиотеке на полке новая нарядная Книжка. Ей очень хотелось, чтобы дети поскорее прочли её сказки, рассказы и посмотрели картинки. Но никто её не трогал. Старшие уже читали другие книжки, а младшие ещё не умели читать.

Книжка думала: «Неужели я такая неинтересная, что мне придётся всю жизнь стоять на полке?»

Но вот что-то зашелестело, и Книжка увидела, как по лесенке, приставленной к полкам, взбирается какая-то другая книга. На стареньком жёлтом переплёте она увидела название: «Букварь». Ведь Книжка, как все книжки на свете, была грамотная.

А повыше названия были нарисованы мальчики и девочки. Все они шагали с портфелями и сумками в руках — должно быть, шли в школу.

— Здравствуй, новенькая! — сказал Букварь, взобравшись на самую верхнюю ступеньку. — Тебя приглашают на праздник.

— А какой сегодня праздник? — спросила Книжка.

— Разве не знаешь? Проводы Букваря.

— А ты куда-нибудь уезжаешь?

— Никуда не уезжаю. А просто сделал своё дело — научил ребят читать. Вот теперь и уступаю место тебе и другим книжкам. Не век же читать ребятам все эти «ма», «му», «ша», «шу», «ра», «ру»… Теперь очередь твоя.

— Спасибо, милый Букварь, — сказала Книжка. — Верно, теперь и меня прочтут.

— Не стоит благодарности, — сказал Букварь. — Я только тем и занят, что готовлю читателей для всех книжек на этих полках.

— А все другие книги, мои соседки, тоже пойдут?

— Нет, сегодня пригласили только «Родную речь» да ещё тебя, — ответил Букварь.

Букварь помог Книжке спуститься вниз по лесенке. Они вышли из библиотеки и зашагали по широкому, светлому коридору.

— Расскажи моим первоклассникам, — сказал Букварь, — про всё на свете. Я ведь не могу это сделать — я только букварь.

— Я тоже не могу, — ответила новенькая. — Ведь не может одна книжка знать про всё на свете! Вот все книжки вместе, пожалуй, могли бы обо всём рассказать.

Они вошли в зал, и Книжке показалось, что выпал снег — столько было в зале белых воротничков и белых передничков.

— При-вёл! При-вёл! — весело сказал Букварь.

А ребята хором ему ответили:

— Спа-си-бо! Мо-ло-дец!

Учительница показала на гостей, на Букварь и Книжку, и громко, чтобы всем было слышно, сказала:

— Попрощайтесь, ребята, с нашим старым другом Букварём и попросите новенькую Книжку нам что-нибудь рассказать.

— Прощай, Букварь! — закричали ребята. — Мы тебя никогда не забудем… А ты, Книжка, пожалуйста, рассказывай!

Книжка зашелестела страницами и начала рассказывать.

Палочка-погонялочка

Задали первокласснику Мише на урок палочки писать — прямые палочки и палочки с крючками внизу.

Вывел он одну, другую, и стало ему скучно.

Увидел Миша за окном воробья и зовёт:

— Воробышек, а воробышек!

А воробей ему в ответ:

Чи́вы-чи́вы-чивы-чо́к!Чего надо, новичок?

— Не хочу палки писать! — говорит Миша. — Хочу сразу буквы и слова.

А воробей был старый школьный воробей. Он хорошо знал, что сперва палки пишут, а потом буквы. Он сердито постучал клювом:

Чивы-чивы-чивы-чок!Так не пишут, новичок!

И улетел. А Миша принялся писать своё имя. Такие каракули нацарапал, что и сам не разберёт: не то «Миша», не то «Тиша», не то «Шиша» выходит.

Вдруг видит Миша — воробей назад летит, а в клюве у него палочка, загнутая внизу.

Положил воробей палочку на карниз и прочирикал:

Чивы-чивы-чивы-чок!Нарисуй такой крючок!

Посмотрел Миша и вывел в тетрадке такую же палочку с крючком:



А воробей тем временем опять слетал куда-то и ещё одну палочку с крючком притащил:

Чивы-чивы-чивы-чок!Нарисуй ещё крючок.

Миша и эту палочку с крючком нарисовал:



Потом к этому крючку ещё одну палочку с крючком прицепил, и у него получилась буква:



Посмотрел воробей и говорит:

Чивы-чивы-чивы-чок!Молодчина, новичок!

А сам опять полетел куда-то и вот уже тащит в клюве не одну палочку с крючком, а две. Миша и эти палочки написал.

И получилась буква:



Потом воробей три палочки притащил.

Получилась буква:



И вдруг смотрит Миша — пригнал воробей узенькое колечко. Палочкой-погонялочкой колечко подгоняет, и оно бежит-катится: с карниза на подоконник, с подоконника на стол…

Нарисовал Миша колечко, приставил к нему палочку с крючком, и получилась буква:



Смотрит Миша, а из этих букв слово составилось:



«Вот, — думает, — рисовал палочки с крючками, а вышло слово целое! Да не простое слово, а моё имя!»

Отнёс он тетрадку учительнице. Она сама посмотрела и всем ребятам показала:

— Прочтите, что тут написано.

Ребята прочитали хором:

— МИША

Чик-чик ножницами

Жила-была девочка. Как-то раз говорит она своей бабушке:

— Ты всё шьёшь-шьёшь, а мне не даёшь. Я хочу сама себе сшить платье.

— Ну и шей, — сказала бабушка. — Только сперва не себе, а кукле.

Достала она из ящика комода кусок ситцу, катушку, иголку, маленький напёрсток, ножницы и говорит:

Перейти на страницу:

Все книги серии Читаем сами

Тюлюлюй
Тюлюлюй

Однажды трёхлетний мальчик никак не засыпал всё капризничал. Родители замучились с ним. Тогда я выслала их из комнаты, наклонилась над малышом и нараспев сказала:Ты зачем, плакун-трава,Колыбельку оплела?И вдруг мальчик замолчал, уставился на меня широко раскрытыми глазами.— А что дальше? — спросил он.— Ну слушай, — говорю.Ты зачем, плакун-трава,Колыбельку оплела,Колыбельку оплела,Всю слезами залила?И я подумала: может, стоит написать такую книжечку, которая звучала бы как народные присказки и песенки? Взяла и написала. Работала над ней долго, потому что трудно да и невозможно складывать стихи и песни так, как это делали безымянные народные поэты. И до сих пор не знаю — удалась ли мне эта книжка. Судить о ней придётся вам, дети.Е. Благинина

Елена Александровна Благинина

Стихи для детей / Детские стихи / Книги Для Детей

Похожие книги

На пути
На пути

«Католичество остается осью западной истории… — писал Н. Бердяев. — Оно вынесло все испытания: и Возрождение, и Реформацию, и все еретические и сектантские движения, и все революции… Даже неверующие должны признать, что в этой исключительной силе католичества скрывается какая-то тайна, рационально необъяснимая». Приблизиться к этой тайне попытался французский писатель Ж. К. Гюисманс (1848–1907) во второй части своей знаменитой трилогии — романе «На пути» (1895). Книга, ставшая своеобразной эстетической апологией католицизма, относится к «религиозному» периоду в творчестве автора и является до известной степени произведением автобиографическим — впрочем, как и первая ее часть (роман «Без дна» — Энигма, 2006). В романе нашли отражение духовные искания писателя, разочаровавшегося в профанном оккультизме конца XIX в. и мучительно пытающегося обрести себя на стезе канонического католицизма. Однако и на этом, казалось бы, бесконечно далеком от прежнего, «сатанинского», пути воцерковления отчаявшийся герой убеждается, сколь глубока пропасть, разделяющая аскетическое, устремленное к небесам средневековое христианство и приспособившуюся к мирскому позитивизму и рационализму современную Римско-католическую Церковь с ее меркантильным, предавшим апостольские заветы клиром.Художественная ткань романа весьма сложна: тут и экскурсы в историю монашеских орденов с их уставами и сложными иерархическими отношениями, и многочисленные скрытые и явные цитаты из трудов Отцов Церкви и средневековых хронистов, и размышления о католической литургике и религиозном символизме, и скрупулезный анализ церковной музыки, живописи и архитектуры. Представленная в романе широкая панорама христианской мистики и различных, часто противоречивых религиозных течений потребовала обстоятельной вступительной статьи и детальных комментариев, при составлении которых редакция решила не ограничиваться сухими лапидарными сведениями о тех или иных исторических лицах, а отдать предпочтение миниатюрным, подчас почти художественным агиографическим статьям. В приложении представлены фрагменты из работ св. Хуана де ла Крус, подчеркивающими мистический акцент романа.«"На пути" — самая интересная книга Гюисманса… — отмечал Н. Бердяев. — Никто еще не проникал так в литургические красоты католичества, не истолковывал так готики. Одно это делает Гюисманса большим писателем».

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк , Антон Павлович Чехов , Жорис-Карл Гюисманс

Сказки народов мира / Проза / Классическая проза / Русская классическая проза