Читаем Шулер полностью

«… Они вынуждены были расценить эти действия как провокацию, исходящую от страны, которая некогда подожгла всю Европу и виновна в неописуемых страданиях. Но те дни использования видящих и евреев для сражения в битвах вместо мужчин теперь миновали. Ошибка, о которой мы сожалеем и которую не повторим…»

Четверо мужчин приближаются ко мне. Солдаты. Я узнаю цвет и пошив их униформы и то, что это означает. В моем мире они символизируют почти карикатурное зло, худшие побуждения человечества, но здесь одежда кажется обыденной, обычной.

Они говорят на немецком, как и радио.

— Речь Фюрера не закончена, — говорит светловолосый паренёк лет семнадцати. Он сдвигает фуражку на затылок, потирает лоб. — Нам не стоило уходить.

Мужчина рядом с ним закидывает руку ему на плечо.

— О, прочтёшь текст в газетах. Мне нужно выпить кое-что покрепче… и посмотреть на что-нибудь покрасивее. В этой конуре одни собаки, — будучи уже пьяным, он улыбается, его глаза смотрят осоловело. — …Ну хотя бы я могу гавкать без риска быть подстреленным! — он смеётся и хлопает светловолосого по затылку. — Собаки! Ха!

Третий косится — гигант с темными волосами и полными губами. Его рука, подносящая флягу к губам, размером с моё бедро.

— Бог мой! У тебя не было того вида, который получил я. Ты видел жену Рольфа? Господи Иисусе.

— Какая у неё задница! — произносит светловолосый, улыбаясь. — И эти титьки!

— И у неё такой взгляд… — невнятно бормочет пьяный.

— …Что ты хочешь её удивить, — говорит гигант. — Да, я видел. Везучий ублюдок.

Четвёртый напряжённо слушает. Из всех них его глаза сияют яснее всего — синим, который кажется сталью на его подвижном как у хорька лице. Его униформа меньше всего помялась, на ней меньше всего пятен от пота. Он также носит немного другой значок на воротнике.

— Ему не стоило приводить её сюда, — только и говорит он в тишине.

Светловолосый берет флягу от своего гигантского друга.

— Он влюблён. Это романтично, не так ли?

Немецкий говор мужчины с лицом хорька продолжает звучать отрывисто.

— Это не оправдание для глупости. Бловелт не деликатничал со знаками внимания. Не хотел бы я получить задания, которые Рольф раздаст после этого собрания, — он бормочет, но уже тише. — … Особенно с его происхождением.

— Что? — спрашивает гигант. — Что ты сказал?

— Оо, да какая разница? — говорит пьяный. — Он нам яйца отрежет, если мы на неё хоть подышим. Давайте найдём себе другую «дырку». Ту, к которой не приставлен Люгер[5].

Они проходят через меня и мимо меня по коридору, из которого я пришла — словно я клуб дыма. Я смотрю, как они выходят за другую дверь, но мои ноги тянет в другом направлении.

Звуки вечеринки становятся громче. Я следую на звон бокалов, тихое бормотание голосов, но поверх всего этого доминирует нарастающая и стихающая эмоциональная речь. Время от времени слова прерываются безумными аплодисментами — и от тех, кто в комнате передо мной, и от куда большей толпы, доносящейся через громкоговорители.

«— … Выучка наших солдат — превосходна и несравнима. Высокие стандарты эффективности наших солдат, превосходство нашего снаряжения, качество наших боеприпасов и непоколебимая храбрость наших рядов соединились, чтобы такими малыми жертвами привести к успеху поистине исторической важности. К чему нам нужны homo fervens? К чему нам Сайримн? Стоит ли нам и дальше ослаблять наше человечество зависимостью от чужаков и полукровок…?»

Очередной всплеск громовых аплодисментов заглушает его слова.

Я вхожу в комнату, потолки которой в два или три раза выше, чем в коридоре. Гигантское знамя свисает над камином из шлифованных речных камней. Я смотрю на чёрную свастику, занимающую центр белого круга на кроваво-красном фоне.

Её вид должен шокировать меня, но здесь это тоже почему-то обычное дело.

В стороне от толпы, собравшейся под металлическими динамиками, мужчины в униформе разговаривают небольшими группами, едят и пьют с женщинами в вечерней одежде, которая заставляет их походить на костлявых длинношеих птиц. Моё внимание привлекает группа, стоящая в стороне.