Читаем Шулер полностью

… Я села, хватая воздух ртом и обмахивая голову обеими руками.

Как и тем днём, я обнаружила, что лежу спиной на ковре, но вместо виртуальных звёзд я вижу низкий белый потолок каюты.

Моя голова болит. Это резкая боль, но в то же время ощущение отчаяния.

Я осознаю, что все ещё частично нахожусь в Барьере, и вонзаю ногти, пытаясь заставить себя выйти окончательно.

Как только мне это удалось, мои глаза вернулись в фокус.

Серебристый свет все ещё каким-то необъяснимым образом цеплялся к моей голове, так что я заискрила своим aleimi наружу, пытаясь отделить его от себя.

Все, что я почувствовала — веселье, смех, пока это создание уходило.

Я все ещё сидела там, хватая ртом воздух, когда дверь каюты затряслась от резкого стука. Я повернулась и уставилась на неё, стараясь дышать и подавляя страх, который хотел отбросить меня обратно в Барьер.

Ревик не стал бы стучать.

— Элли?

Я узнала ирландский акцент. Элайя. Мой учитель mulei.

— Какого черта там происходит, лапочка? Что ты делаешь?

Прошли всего лишь минуты. Может, даже секунды.

Белые руки на зелёных зеркалах. Кровь с водой.

Он испытывал жажду. Бл*дь, такую сильную жажду. Все болело, и…

Боль шёпотом пробежалась по моим пальцам. Я держалась за голову, как можно сильнее прикусив язык. Я старалась удержать свой свет внутри своего тела.

— Ага, — выдавила я. — Ладно. Чего ты хочешь?

Я не помню, чтобы разрешала ему войти, но дверь открылась. Элайя переступил порог в комнату и остановился, осматриваясь по сторонам, словно поразившись странному запаху. Закрыв за собой дверь и склонив голову, он изучал меня.

— Ты чем тут занималась, лапочка?

Я нетвёрдо поднялась на ноги, вздрагивая от синяков после нашего недавнего боя на ринге.

— Жалела себя за то, что мне так отстойно даётся mulei, — сказала я, выдавливая улыбку и стискивая руки в основном для того, чтобы не дать им дрожать. — А что? Снова хочешь надрать мне задницу?

Он слабо улыбнулся, но его глаза не отрывались от моего лица.

— Ты в порядке?

— Нормально. Что случилось?

— Приказы, — он поколебался, затем посмотрел на постель, как будто даже невольно. — Согласно им, твоя другая половина будет некоторое время отсутствовать. Я должен составить тебе компанию, пока он не вернётся, — умолкнув, он наблюдал, как я потираю виски. — Элли-птичка? Серьёзно. Ты выглядишь не очень.

Я вздрогнула из-за прозвища, но не ответила.

Моя мать называла меня так.

Ревик сказал, что много наших мыслей и воспоминаний будут парить вокруг конструкции, и что такова часть последствий от деления конструкции с другими видящими. Я знала, что это ничего не значит. Я много думала о маме, так что да, это логично.

Это все равно заставило меня вздрогнуть.

Все ещё ища что-нибудь, что помогло бы мне сосредоточиться на комнате, я вонзила ногти в ладонь, когда Элайя уселся на кровать лицом к балкону.

Когда пауза затянулась слишком долго, я заставила себя посмотреть на него.

Я никогда прежде не видела его в уличной одежде, разве что мельком через дверь, когда он охранял нашу каюту. У него были разноцветные глаза — один почти чёрный, другой синий, и все же эта комбинация хорошо смотрелась с синими свитером, квадратным подбородком и зачёсанными назад волосами с проседью. Небрежно сидя на краю кровати, сжимая ладони под коленями темно-коричневых слаксов, он выглядел как парень из рекламы туалетной воды или, может быть, телевизионного ролика первоклассного кофе.

Да что такое с этими видящими, почему они все красивые? Все мужчины выглядели как модели. Элайя обладал аурой мужчины, который ни разу не переживал из-за кризиса среднего возраста. Он был слишком занят, ныряя с аквалангом в норвежских фьордах или покоряя Чогори[10].

Он слабо улыбнулся.

— Это и здорово, лапочка. Хотя реплика про «средний возраст» немного ранит.

Поколебавшись, я решила, что будет нормально сесть. Я позволила своему весу опуститься в плюшевое кресло напротив Элайи.

— Так что теперь? — спросила я. — Ты исполняешь обязанности няньки, так?

— Полагаю, что да, — он продолжал изучать мои глаза. — Тебя это устраивает, лапочка?

Я пожала плечами, сохраняя небрежный тон.

— Конечно. Какая разница. Однако не вижу в этом необходимости. Не похоже, чтобы Ревик впервые ушёл прогуляться.

Элайя покраснел.

Я невольно заметила, что он снова взглянул на кровать.

— Ага, ну что ж, — он сделал смутный жест. — Полагаю, Чан беспокоится, что в этот раз ты можешь чрезмерно остро отреагировать. Она не хочет, чтобы что-то случилось. Только не на корабле, полном человеческих свидетелей.

— Остро отреагировать? — я нахмурилась. — Остро отреагировать на что?

Он наградил меня проницательным взглядом.

— Ты знаешь, куда он пошёл в этот раз, не так ли, милая?

Я поколебалась, желая спросить, затем передумала.

Я один раз качнула головой.