Читаем Штурм России полностью

На следующий день в программе «Время» невозмутимый Игорь Кириллов клеймит империалистическую прессу за искаженное изображение социалистической действительности, рассказывает об успехах в борьбе с тунеядцами и невероятных урожаях зерновых. О концерте Тыниса Мяги – ни слова. А за океаном, передовица «Нью-Йорк Таймс» выходит под заголовком «Империя зла погрязла в разврате!» (Критик, вычитывая это место, справедливо заметил, что в 82-м такого заголовка быть не могло, т.к. впервые термин «Империя зла» появился в NY Times только после трагедии с Южно-Корейским Боингом в 83-м.)

На фотографии – вывернувшийся из цепких рук меломанки, но при этом потерявший все пуговицы на рубашке музыкант со спущенными штанами, стоит на четвереньках. Сама виновница торжества близоруко и блаженно прильнула к его причинному месту.

Может, об этой истории никто и не узнал бы никогда, не будь у Томаса приятеля, эстонского еврея, который укатил за рубеж еще в первой волне, а уже после перестройки привез своему старому другу бережно сохраненную вырезку из «Таймс». (С нее таки катался со смеху весь Брайтон!) С тех пор она хранится у Томаса в рамке, и стоит на полке, в баре рядом с лучшими сотами спиртного.

Тынис Мяги больше никогда не давал концертов, эпизод с его участием вырезали даже из «Песни-82», а «Мелодия» изъяла из продажи весь тираж пластинок. Последний факт запомнил даже сам Густав, бывший в то время еще ребенком.

Этот случай возбудил в нем самое приятное настроение, которое только может случаться по утрам. Он слышал, как начали ездить лифты, как засуетились постояльцы этой уютной гостиницы, которым еще нужно было успеть на рынок, разложить на лотки помидоры, начинавшийся день не таил в себе никаких бед и тревог. И даже воспоминания о тяжелом и непонятном сне быстро рассеялись.

Молодой эстонский нувориш поднялся с кресла и отправился будить своего соседа. На его счет он давно уже все решил. После Владивостока их пути, конечно, разойдутся. Пусть остается там и сколько угодно духовно практикует. У самого Сирмана были свои планы, и наличие попутчика они теперь не предполагали. Впрочем, он все же чувствовал себя несколько обязанным – о, эта ужасная совесть! – перед финским пастором, и поэтому решил устроить для него и себя заодно праздничный обед.

V. Гид Федор.

«Мы подняли всех агентов в Москве и все без результата!

Сдается мне, что русские затеяли с нами опасную игру.

Нет сомнений, его спутник – подлый агент ФСБ.

Мы обязаны защитить честь страны и вернуть преступника!»

Полковник Янис Нульбе, первый заместитель руководителя

Департамента охранной полиции МВД КАПО.

Вера всегда творит чудеса с людьми. Это знают даже дети. Слепые прозревают и становятся снайперами, хромые встают на ноги и бьют чечетку, бесноватые затихают и впадают в спячку – успевай только утку менять. Таких уникальных случаев в архиве даже самой захудалой церквушки найдется не один и не два. А сколько передается народной молвой их уст в уста?! Жаль нельзя их проверить, а то наверняка, они, как архимедов рычаг, перевернули бы наше представление об окружающем мире.

Все эти истории были хорошо известны Гёйсе, но он никак не мог понять, почему его истинная вера накануне дала такую неприятную осечку. Конечно, из-за врожденной скромности он не мог назвать себя выдающимся проповедником, хотя, по сути, это так и было. И пусть он не провел всю свою жизнь в келье, задрав к верху зад и стукаясь лбом о холодный каменный пол, но зато прекрасно овладел ораторским искусством и мог, при случае, убедить даже вакхабита признать главенство финского бога Яхве. Его страстные речи срабатывали даже в самых, казалось, безнадежных случаях.

Так, однажды, и этим он поделился с Густавом, будучи еще подростком, он решил испытать, насколько сильна его вера. Темным вечером, когда луна впала в отчаянный надир, он отправился в самый опасный район города, где возле мрачного ночного клуба собирались заклепанные в кожу металлисты, чтобы на концертах рок групп предаться своим традиционным развлечениям – машпету и стэйдж-дайвингу. Гёйсе, холодея от ужаса, но все же непоколебимый в своем решении, присел за небольшим кустиком и стал дожидаться окончания концерта.