О, если бы ты только знала… Без всякого выражения на лице Ада выпрямилась и развернулась, но я схватил ее за тонкую талию и усадил к себе на колени. Она ахнула от неожиданности и заметно напряглась. Извини, Аделаида, но у меня нет времени ухлестывать за тобой так, как ты напридумывала у себя в голове. Я крепко обнял ее и сказал тихим голосом:

– Пусть я и не буду тем, кого ты будешь представлять рядом с собой рука об руку идущими к алтарю – или о чем вы, девушки, мечтаете на сон грядущий, повстречав симпатичного парня, – шепнул ей в волосы, пахнущие облепихой и сигаретным дымом, – но в одном я уверен наверняка – я проникну в твои мысли раньше, чем ты это заметишь.

Она издала слабый смешок.

– Да, пускай ты и не полюбишь меня, но мне будет вполне достаточно и того, что ты станешь одержима мной. Даже более, чем достаточно. – Я взял ее хрупкую руку, завел ей за спину и положил себе на пах. Спустя долгую секунду до нее дошло, и она сжала пальцы в кулак, попытавшись отдернуть руку. – А когда ты, в конечном счете, осмелишься себе в этом признаться, ты уже будешь изнемогать от желания. И возможно я прикоснусь к тебе, но для этого тебе придется очень сильно постараться, и вот тогда-то все самое интересное будет только впереди.

Я умудрился не поперхнуться этими словами и на секунду возгордился собой. Пока Ада не опомнилась от моей речи, я притянул девушку ближе, задрал ее юбку и отодвинул шелковую ткань в сторону. Она шумно вдохнула, когда я провел пальцами по ее чувствительной коже, ощущая какая она влажная и победно улыбнулся тому, что все шло так, как должно.

Другой рукой я быстро расстегнул пуговицы на ее рубашке, обнажив декольте и плечо, и развернул нас к окну, спрятав за широкой спинкой кресла самое интересное от любопытных глаз посторонних, решивших войти сюда в такой интимный момент.

К моему удивлению, она не стала вырываться. По сути, я ее даже и не держал. Она могла с легкостью ударить своим затылком мне в лицо и разбить нос. Вместо этого она запрокинула голову мне на плечо, руками приподняла свою юбку выше и расслабилась.

Я ожидал всякой реакции. Но только не такой.

На мгновенье это сбило меня с толку, потому что переступая порог этого кабинета ничего подобного у меня и в мыслях не было. Я вовсе не планировал заходить так далеко. Я всего лишь хотел ее поддразнить. Ублажать убийцу своего брата стояло последним в списке моих дел. Но… не смотря на то, что я растерялся, я не остановился. Хотя меня и насторожило, что все шло как-то слишком уж идеально.

Медленно лаская ее нежную плоть, я упивался ее глубоким и неровным дыханием. Видимо, я ей все-таки понравился, раз она позволила мне такое. Проложив дорожку из невесомых поцелуев вниз по шее, я поцеловал ее плечо и проник рукой в кружевной бюстгальтер, задев армейский жетон на цепочке, горячий от тепла ее тела. Я легонько сжал ее грудь, а затем большим пальцем принялся ласкать сосок. Она сладко застонала и изогнулась, приподняв бедра, чтобы потереться сильнее о мои пальцы, и я усилил движения.

– Надень наушники, – шепнул я, легонько покусывая ее нежную фарфоровую кожу.

Пока она снимала с шеи мои беспроводные наушники и надевала себе на голову, я продолжал выписывать пальцами круги, размазывая щедрую влагу и вернулся к точке, которая заставляла ее вздрагивать и выгибаться, тереться об мой пах своей упругой задницей, в такт движениям моих пальцев.

Мне стало слишком тесно в джинсах. Черт, не думал, что это меня так заведет.

Ада начала стонать все громче, и мне пришлось накрыть ее рот ладонью. Как бы я терпеть не мог Аду, я вовсе не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, чем занимается их дорогая девочка на рабочем месте. Это не входило в мои далеко идущие планы.

Ада взяла меня за запястье и убрала мою ладонь с лица, однако уже в следующее мгновенье мой большой палец оказался в ее горячем и влажном рту. Она начала сосать его, дразня подушечку языком. Черт! Я не смог сдержать стон, мне ужасно хотелось взять ее прямо сейчас, нагнув над письменным столом, но я не мог. Я не хотел, чтобы все закончилось так и не начавшись.

Она начала дрожать, и я, продолжая легонько посасывать ее шею, держал ее в крепких объятиях, когда ее охватили волны наслаждения. Какое-то время она все еще полулежала на мне, пытаясь выровнять дыхание и успокоить сердцебиение, потом поправила белье, сорвала наушники, слезла с моих колен и, одергивая юбку, сказала:

– Убирайся. – Гнев на ее щеках был похож на румянец.

Почему-то у меня возникло такое чувство, будто меня поимели. Я нацепил наушники на голову, схватил пару леденцов из чаши на столе, неспешно поднялся, даже не пытаясь скрыть победную улыбку. Проще просить прощения, чем разрешения, так ведь? Я размышлял, как маньяк. Бог ты мой, до чего я докатился.

– Обращайся, – не оборачиваясь бросил я, забрасывая апельсиновый леденец в рот и ушел, оставив дверь нараспашку.

Теперь я был более чем уверен, что все шло по плану. Моему плану.

Ада