После того, как я успешно выкатил миссис Белл из холодильника – поразительно, но вместо невзрачного помещения без каких-либо запоминающихся черт я увидел в этом месте многоэтажные холодильники с выдвижными ящиками, освещенными неоновыми лампами, в точности как показывают в сериалах по «Нетфликс», когда дело доходит до кадров с мертвыми телами в моргах, – пришла пора достать ее из коробки, изготовленной из материала, смахивающего на плотный картон. «В таких картонных коробках обычно хоронят бедняков: он прекрасно горит при кремировании и хорошо гниет в земле», – объяснил мне Лютер.

Краем глаза я следил за девушкой. В окружении раскаленного спертого воздуха Ада стояла перед столом, задумчиво накручивая на палец нитку жемчуга, свисавшую с шеи, и с улыбкой рассматривала прикрепленный кнопкой к стене тетрадочный лист, на котором в виде схемы была изображена моя шпаргалка по включению и регулировке печей.

– У меня тоже была подобная. Чтобы набраться опыта, каждые каникулы начиная с двенадцати лет я помогала каждому из сотрудников. Кстати, на профессиональном жаргоне печи называются «Реторты». Помню, как однажды летом, я каждый день на протяжении трех месяцев ровно в восемь утра включала печки и целую неделю таскала с собой шпаргалку, боясь что-нибудь перепутать, неуклюже нажимала ярко-красные, синие и зеленые кнопки, чтобы установить температуру, зажечь горелку и отрегулировать вытяжку. – Она тихо подошла к телу. – Секунды до того, как печи с громыханием включались, были самыми тихими за весь день. Никакого шума и жара – просто я и кучка свежих трупов.

Когда Ада отошла, я нажал на кнопку, приводящую ленточный конвейер в движение, позволяющий поместить тело 91-летней австралийки по имени Вендела умершей, вероятно, от сердечного приступа, внутрь печи. Как только металлическая дверь с грохотом захлопнулась, я отрегулировал поток воздуха и включил горелки, колдуя над кнопками, расположенными на передней поверхности панель печи.

– Знаю, они работают просто оглушающе, но к этому звуку можно привыкнуть и тогда он будет казаться не громче треска костра.

Юбка гармошкой цвета кофе с молоком развевалась при ее пружинистой походке, когда она со словами: «Мой тебе совет: носи на работе респиратор и беруши, иначе замучаешься вычищать отовсюду пепел» развернулась и ушла.

Когда от некой Марии Асплунд, американки шведского происхождения, остались лишь красные угольки, я выключил печь, подождал, пока она охладится до 250 °C и, повязав на лицо платок, начал выгребать кости металлическими граблями. С каждым разом у меня получалось все лучше и лучше. Я гордился собой. После этого я поместил все останки в металлическое ведерко и отнес их на стол, застеленный гладкой клеенкой. Выложив останки на плоский металлический поднос, напоминающий противень, я тщательно проглядел то, что осталось от женщины на предмет инородного содержимого, которое могло находиться в ее теле при жизни. Отложил обручальное кольцо, которое забыл снять с пальца и несколько золотых пломб.

После этого я поместил кусочки костей в костедробилку и включил таймер на двадцать пять секунд. Фрагменты костей с шумом превратились в однородную пушистую пыль, именуемую «кремированные останки». Я медленно пересыпал прах в целлофановый пакет и завязал его проволокой. Затем положил пакет в белую пластмассовую урну, напоминающею прямоугольную вазу для цветов. Разумеется, в бюро имелись и другие урны, на любой вкус и цвет, но подороже. Можно было изготовить урну по специальному заказу, но семья усопшей, как и большинство родственников, предпочла обычную. Я вбил ее имя в специальный принтер для этикеток, аккуратно прикрепил ярлычок на урну и поставил на полку.

Удовлетворенный выполненной работой, ровно в 16:57 я вышел из крематория, покрытый тонким слоем человеческого праха, напевая веселую песенку из похоронной рекламы из сериала «Клиент всегда мертв», где небольшая группа людей танцует, одновременно напевая и тряся в руках герметичными контейнерами размером с полулитровые бутылки из-под питьевой воды: «Распрощайтесь с испачканными руками. Мы делаем похороны более радостными».

Ада

Отложив кисточку, я как можно осторожнее, чтобы не наступить на холст, слезла с пилона и на носочках подбежала к телефону, стараясь не сильно наследить на полу испачканными в краске ступнями.

– Слушаю. – Зажав телефон между ухом и плечом, я убавила громкость музыки. – Ало-о!

Но на том конце не было ни звука. Я выключила музыку.

– Говорите, я вас слушаю! – сказала я громче, но в ответ услышала лишь короткие гудки, оповещающие о том, что собеседник положил трубку.