Беллис вернулась в линейное время. Она была ошеломлена происходящим, но воспринимала его отстранено. В нескольких ярдах от Беллис насосавшиеся кровью анофелесы не обращали внимания на свою погибшую сестру. Когда экспедиция по крутой тропе направилась вверх, в горы, комарихи принялись уносить свои отяжелевшие тела от обескровленных жертв, оставшихся догнивать на земле. Налитые, как виноградные грозди, под зловеще гудящими крыльями они медленно возвращались в свои заросли.

ГЛАВА 23

Они ждали в молчании: Любовница, Доул, Тинтиннабулум, Хедригалл и Беллис. А перед гостями, чуть наклонив, словно в вежливом удивлении, головы, стояли два анофелеса.

Беллис удивилась при виде двух этих комаров-самцов. Она думала, что ее ждет нечто отвратительное — кожа, обесцвеченная хитином, маленькие жесткие крылья, такие же, как у женщин.

Но они были похожи на обычных мужчин небольшого роста, чуть сгорбленных от возраста. Их красноватые одеяния были все в пыли и пятнах от растений. Самый старший был лысоват, а его руки, торчавшие из рукавов, отличались чрезвычайной худобой. У мужчин не было ни губ, ни челюстей, ни зубов. Рот их представлял собой сфинктерную мышцу — небольшое плотное кольцо мускулов, внешне неотличимое от ануса. Кожа по бокам просто сползала к этому отверстию.

— Беллис, — сказала Любовница, — попробуйте еще раз.

Они вошли в поселение под удивленные взгляды мужчин-комаров.

Растрепанная, потная, покрытая пылью армадская экспедция с трудом преодолела последние ярды и внезапно оказалась в тени домов из сланца, высеченных и встроенных в стены ущелья, разделившего скалу надвое. Поселение было сооружено без всякого плана: маленькие квадратные домики, разбросанные под солнцем на главных склонах, словно они сползли вниз по крутым склонам расщелины. Домики были связаны между собой ступеньками, вырубленными в породе, и протоптанными тропинками. Дымоходы утопленных в скалу обиталищ торчали из земли, как шляпки грибов.

В поселении повсюду виднелись двигатели с Машинного берега. Сотни неясных конструкций, все очищенные от ржавчины. Некоторые работали, другие стояли. Те, что освещались солнцем, сверкали. Здесь не было шумных паровых двигателей, как в Нью-Кробюзоне и Армаде, и в воздухе не висел запах горелого масла. Наверное, гелиотропные двигатели, подумала Беллис. Их лопатки и лопасти стрекотали на немилосердном солнце, потрескавшиеся стеклянные корпуса засасывали в себя его лучи и посылали загадочную энергию по проводам, связывавшим разбросанные повсюду дома. Длинные провода были сращены из коротких отрезков, выдранных из старых машин.

На плоских крышах, на склонах холмов, в тени узкой расщелины, из-под крон сучковатых деревьев вокруг поселка, из дверей и окон на новоприбывших смотрели мужчины-комары. Стояла тишина — ни вскриков, ни охов, ни ахов. Ничего — только удивленные взгляды всех этих глаз.

Один раз Беллис показалось (и тут же судорога страха свела сердце), что она видит неровный полет самки-анофелеса над одним из зданий повыше. Но ближайшие к ней самцы только повернулись и принялись кидать в самку камнями, прогнав ее до того, как та успела увидеть армадцев или проникнуть в один из домов.

Они дошли до некоего подобия площади, окруженной теми же грязного цвета домами и остовами солнечных двигателей. Здесь расщелина расширялась и пропускала свет с горячего голубого неба. В дальнем конце площади Беллис увидела трещину в скалах — утес, почти вертикальная стена которого спускалась к морю. И здесь наконец их встретила маленькая делегация взволнованных самцов-анофелесов, которые, раскланиваясь, пригласили их в большое помещение в каменном теле холма.

Во внутренней комнате, освещаемой через глубочайшие скважины, пробуренные в скале, — дневной свет отражался затем с помощью зеркал, — к ним вышли два анофелеса. Они вежливо поклонились, и Беллис (вспомнив тот самый день в столице Салкрикалтора; язык другой, но работа такая же) выступила вперед и приветствовала их на чистейшем верхнекеттайском.

Анофелесы стояли как вкопанные и недоуменно смотрели, не понимая ни слова.

Беллис попробовала еще раз, произнеся велеречивое приветствие на верхнекеттайском. Анофелесы посмотрели друг на друга и испустили шипящие звуки, похожие на ветры.

Видя, как дергаются и колеблются их ротовые сфинктеры, Беллис поняла, в чем дело, и стала не произносить, а писать кеттайские слова.

«Меня зовут Беллис, — написала она. — Мы проделали очень, очень большой путь, чтобы поговорить с вами. Вы меня понимаете?»

Когда она протянула лист анофелесам, глаза их широко раскрылись, они посмотрели друг на друга и оживленно замурлыкали. Тот, что постарше, взял у Беллис ручку.

«Меня зовут Морил Крахн, — написал он. — У нас очень давно не было гостей, похожих на вас. — Он посмотрел на нее и зажмурился. — Добро пожаловать в наш дом».