Читаем Шоссе Петля полностью

Архивариуса поместили в психбольницу, а Корнилова озаботилась поиском его родственников или коллег. Родственники не сыскались, а коллегой архивариуса, так уж совпало, оказалась та самая Элеонора Викторовна, знакомая Корниловой, занимавшая должность смотрителя библиотеки МВД. Хаткевич, доктор исторических наук, имел доступ к документации, реквизированной чекистами у царской охранки, и, незадолго до его визита в Люберцы, там что-то пропало. В порыве откровенности Корнилова изложила Элеоноре созревшую у нее гипотезу о Люберецком людоеде. Элеонора Викторовна надежна как скала, и дальше нее откровения майора юстиции никуда бы не пошли.

Но в рапорте руководству Корнилова безапелляционно выдвинула ту же гипотезу, приобщив сюда фотокопию главы из брошюры, доклады криминалистов и отчеты об аутопсии. Рапорт раскритиковали в пух и прах, связь между старцами в Череховском лесу и похождениями в оном призывника Раскроева поименовали нелепицей, а элементы мистики зачли отдельной графой. Что значит – трупы демонстрировали двигательные рефлексы? Судороги, что ли? Перемещались по комнате? А мясник из гастронома Раскроев… как это вы сказали? …бессмертен? «Вечно живущий во плоти, принужден людской плотью ее поддерживать»? Так в брошюре? Вера Власьевна, вы построили свое расследование на брошюре? Корнилову отстранили от дела, а потом и вовсе спровадили в отставку.

И весь остаток жизни Корнилова ждала, что Мясорубщик придет к ней, чтобы отомстить за слишком глубокое проникновение в его тайны. При этом и внучке запудрила мозги.

Егор так Женьке и сказал. И посоветовал забыть о Мясорубщике раз и навсегда. А то у него дел других нет, кроме как ее разыскивать. Если вообще он еще жив, что вряд ли.

Но на другой день Егор сходил в оружейный магазин и купил себе нож. Не боевой, но почти. И стал носить его с собой.

***

Не то чтобы он подцепил от Женьки ее фамильную паранойю. Просто отметил несколько нестыковок. Вечно живой каннибал – это, конечно, из ненаучной фантастики… Всё приукрашено, преувеличено и пропущено через трансляции сарафанного радио. Да и бабушка хороша – та еще сказочница. Но кое-что все же хотелось прояснить, и он стал прикидывать, с какой стороны к этому подойти.

Не тут-то было: новогодние предпраздничные хлопоты отняли всё свободное время. На Рождество тётка с Мишкой затащили их в монастырское подворье, где из развлечений была только еда, и требовалось быть начеку, чтобы резвящиеся детишки не влепили в тебя снежком… Егор не чаял, как унести оттуда ноги. Один добрый прихожанин подбросил их с Женькой на кроссовере до остановки рейсового. По расписанию автобус ожидался к восьми утра… Поймали попутку, дома едва отогрелись чаем с коньяком.

А по завершении праздников Егору напомнило о себе Опольцево, проявив изрядную назойливость.

Погожим январским деньком возвратился из дальних странствий Витёк Бобров с женой Людмилой. Он разгружал верный «УАЗ-батон», и от его чертыханий дребезжало остекление балкона. Егор накинул куртку и отправился поздороваться, а заодно помочь. Между прочим осведомился, где Бобровых носило целых пятнадцать месяцев. Изнемогая под тяжестью коробок со скарбом, Бобров прохрипел, что они игрались в дауншифтеров и обитали в малогабаритке, доставшейся Людмиле по наследству. А Бобровское жилище сдавали двоим полинезийцам из универа дружбы народов. Куда же забросило их с Людмилой дауншифтерство?, спросил Егор. Ответ его огорошил.

Шоссе Опольцево-Петля. Хрущобы. Гиблое место.

Чем оно гиблое, Бобров соизволил объяснить за импровизированной «поляной», накрытой в комнате (после полинезийцев Бобров брезговал кухней, пусть сперва Людмила ее отмоет). С чашкой чая в руке и с нарастающим удивлением Егор услышал новую интерпретацию саги о Мясорубщике – она отличалась от Женькиной множеством деталей, которые любознательный Бобров откопал в интернете. Что, в общем, не самое главное. Главное – не успели Бобровы заселиться на Опольцево, как там начались убийства. С тем же специфическим каннибальским почерком.

- В общем, я сам не свой от радости, что мы свалили из этой дыры, - зевнул Бобров под конец эпопеи. – Там все сговорились, отвечаю! Участковый точно о чем-то в курсе, но, сука, себе на уме, только запугивать мастер. Прикинь – у них уголовник после отсидки, а он его отмазывает, еще и на меня наехал! Чтобы я не порочил честь… хмм… честного зэка. И народец опольцевский… в паноптикум не примут, чтобы экспонаты со страху не разбежались.

В комнату заглянула Людмила и предложила еще бутербродов.

- Да нет, спасибо, - отказался Егор. – Вам уж на боковую пора.

Краем глаза он приметил, что до Людки донеслись обрывки разговора, и ей не понравилось, о чем они разговаривали. Бобров это тоже приметил и набычился. Но так, для форсу: Людмиле его бычка не страшнее детского лепета.

Оставив Бобровых вяло выяснять отношения, Егор ушел домой и в тот вечер много думал. Про это самое Опольцево.