Читаем Шопинг с Санта Клаусом полностью

   В свое время Снегурочка, Дюймовочка, Золушка и Белоснежка невесомыми шагами скользнули по периферии Иркиного детства, ибо разительное несовпадение габаритов не позволяло моей критично настроенной подружке отождествлять себя со сказочными прелестницами даже в мечтах. Воздушные платья в пол и сверкающие диадемы обошли ее стороной. В Снегурки Ирку не брали даже в детском саду, когда она весила существенно меньше своих нынешних шести пудов, и как актриса подружка до сих пор проявила себя только в школьной инсценировке крыловской басни «Слон и Моська», где она играла отнюдь не маленькую собачку. В общем, имя Снегурочки имело для Ирки силу волшебного заклинания. Услышав его, она замерла и уставилась на улыбающегося Петера просветленным взглядом, однако не без примеси недоброго подозрения.

   – Здра-а-авствуйте, дорогая Снегурочка! – нисколько не смущенный, пропел ей славный Вайсман.

   – Здравия желаю, внучка! – браво гаркнул, вылезая из микроавтобуса, ряженный Дедом Морозом Костя Розенкранц.

   Процентное содержание нехорошего подозрения во взгляде Ирки увеличилось как минимум вдвое. К нему добавились негодование и возмущение, и вся эта взрывчатая смесь в полном объеме досталась мне. Тяжелый взгляд подруги прижал меня к расписному борту микроавтобуса, а ее звонкий, как труба Страшного Суда, голос язвительно припечатал:

   – Тебе, я вижу, одного пожара было мало? Это кто с тобой – артисты погорелого театра?

   Я захлопала глазами, и тут к нашей колоритной группе причалила неторопливая Ксения.

   – Фрау Элена, добрый день! – сказала она.

   Простое вежливое приветствие растрогало до слез, потому что неласковый прием, оказанный друзьями, обидел меня до глубины души. Подумать только: я возвращаюсь, пережив в гордом и отвратительном одиночестве ряд странных и неприятных приключений, и как они меня встречают? Орут и испепеляют вглядами!

   – Ты где была?! – выбросив длинную руку над покатым плечом буферного Петера и выхватив меня из воздуха, как голодная жаба – порхающую бабочку, с хамской прямотой прорычал обычно галантный Вадик.

   – В полиции! – обиженно проныла я.

   – О! – многозначительно обронила наша переводчица и тихо посторонилась.

   На ее лице явственно отразились запоздалое сожаление и шкурное беспокойство законопослушной гражданки, нечаянно попавшей в плохую компанию.

   – Ксюша, стоять! – продолжая удерживать меня за курточный воротничок, скомандовал бдительный Вадик. – Сейчас мы во всем разберемся. Ленка, почему ты была в полиции?

   – Сама не знаю, – честно призналась я. – Мы с Костей…

   – Костя – это я, – привстав с порожка микроавтобуса, где он присел, терпеливо ожидая окончания стихийного бедлама, поклонился Дед Мороз Розенкранц.

   При этом шуба его распахнулась, длинные бархатные полы мазнули по ногам Ирки, и она попятилась, словно ее мокасины лизнуло адское пламя.

   – Мы с Костей случайно выловили из реки мертвую собаку, вызвали полицию, и нас всех забрали, – договорила я, максимально сократив рассказ.

   – Всех? То есть, кроме вас с Костей, ловлей мертвых собак занимался кто-то еще? – спросила дотошная Ирка, покосившись на добродушного Петера.

   Отогнав мгновенно возникшее видение: мы с Костей и Петером, приговаривая: «Ловись, ловись, шавка, большая и маленькая!», забрасываем в Шпрее просторную рыбацкую сеть, я досадливо пояснила:

   – Всех – это нас с Костей и ту самую мертвую собаку.

   – А ловили мы еще живого песика, – добавил от себя Костя.

   – То есть он умер, пока вы его ловили? – строго спросил Вадик. – Наверное, от разрыва сердца… Тогда понятно, почему вас забрали в полицию. Германия – цивилизованная страна, тут нельзя безнаказанно убивать животных!

   – Вот я сейчас тебя убью, животное! – рассвирепела я. – Какой разрыв сердца, что ты придумываешь? Мы спасали из воды маленькую собачку, а вытащили большую и уже мертвую!

   – Неужели она успела вырасти и умереть от старости?

   Я громко зарычала, а Костя умиротворяюще сказал по существу:

   – Просто это были две разные собаки.

   – Нормально, – неодобрительно пробормотал Вадик, глядя на нас с Розенкранцем так, словно в его воображении рождался сюжет триллера из собачьей жизни.

   – А что с тобой делали в полиции? – зашла с другой стороны неугомонная Ирка.

   – Да ничего особенного. – Я пожала плечами: – Зачем-то попросили раздеться и еще ноги ощупали.

   – Нормально! – повторил Вадик, и по глазам его было видно, что кино с раздеванием и ощупыванием действительно кажется ему куда более нормальным.

   – Ничего не понимаю! – в сердцах воскликнула моя подруга.

   – Да нечего тут понимать, ерунда это все, – торопливо проговорила я, сообразив, что сейчас самое время радикально поменять предмет разговора. – Ребята! Ирка, Вадик! Мы хотим заработать пятьсот евро?

   – Где? – Моя деловая подруга разом забыла думать о ерунде, встрепенулась и даже зорко огляделась, как кошка, услышавшая аппетитный мышиный писк.

   – Сейчас узнаете. Петер, вам слово! – торжественно сказала я Вайсману, облегченно вздохнула и устало опустилась на порожек микроавтобуса, потеснив на этой импровизированной лавочке расхристанного Деда Мороза.