Читаем Шопенгауэр полностью

Так или иначе, но Шопенгауэр продолжает возводить свою философию на центральном понятии воли, которая наполняет собой все сущее. Воля видится как зло или, по крайней мере, как сила, равнодушная к судьбам человечества, и в этом качестве является источником страдания в мире. Таким образом, мир есть зло по своей природе или же он просто равнодушен к нам. Это юдоль нескончаемых страданий, освещаемая время от времени вспышками ужаса. Здесь человеконенавистнические взгляды Шопенгауэра проявляются во всей своей глубине. Не случайно он вошел в историю как «философ пессимизма». Его видение мира можно назвать изощренным и отстраненным (нередко выраженным в весьма остроумной форме). Его длинные пассажи посвящены глупости человеческого поведения. Со свойственной ему зоркостью философ разоблачает лицемерие и эгоизм, которые лежат в основе почти всей человеческой деятельности. Все эти вещи (а таковы они все) есть не что иное, как проявление воли, которая движет этим миром.

Единственный способ избежать этого вселенского зла – уменьшить его силу внутри себя, победить волю, которая подстегивает аппетиты и желания, плотскую похоть и честолюбие. Самоотречение и отстраненность от жизни – вот единственный ответ. Единственно продуктивный взгляд на жизнь и бесконечные проявления воли – это уход в стоический аскетизм. Здесь наглядно просматривается влияние на Шопенгауэра восточной философии. «Нерелигиозная религия» буддизма несет в себе ту же идею. Аналогичное мышление пронизывает мудрость индусских мудрецов. Тем не менее есть весьма тонкое различие между советом Шопенгауэра и целью такой восточной религии.

Аскетическое уединение, к которому он призывает, – это все, что их роднит (и совет созерцать произведения искусства безвольно, отрешенно – не совсем то же самое, что медитировать в позе лотоса). Способ, каким Шопенгауэр призывает к отрицанию воли, – вот что отличает его от мудрости Востока. Тон его голоса – всегда его собственный. Он никогда не утрачивает своего стиля. Его стиль изложения приземлен, изощрен и неизменно остроумен. Ему не хватает лишь духовности Востока. Стоицизм Шопенгауэра – сродни стоицизму древних, что получил распространение в среде интеллектуалов из числа представителей правящего класса в поздней Римской империи, в самые позорные моменты ее истории, с их кровопролитием, моральной распущенностью и вырождением императоров. Усталость от мира и отвращение к нему Шопенгауэра – это усталость и отвращение тоги, а не набедренной повязки. И хотя на первый взгляд он призывает к тому же, однако предлагаемый им путь не ведет к искуплению и духовному просветлению. Безвольное, отрешенное созерцание произведений искусства дарит нам кратковременное эстетическое наслаждение, но это не имеет ничего общего с погружением в нирвану. Мы должны отрешиться от отвратительных проявлений воли ради самосохранения (что одновременно есть форма саморазрушения). Наше единственное вознаграждение – это скудное понимание того, что воля есть по природе своей зло и действует, как дурная шутка, за наш счет. Конечный продукт, который Шопенгауэр имел в виду, – это скорее чопорный джентльмен, посещающий картинные галереи, нежели субтильный восточный мистик.

В некотором смысле этот аскетичный джентльмен и есть сам Шопенгауэр. Вернее, то, каким он себя видел. Увы, реальная картина была несколько иной. На протяжении всей своей жизни философ наслаждался буржуазным комфортом, почти ни в чем себе не отказывал и вел довольно праздное существование. Его платье было неизменно пошито из самых дорогих материалов, он был любителем ресторанов и предпочитал общество симпатичных молодых женщин. Ему и в голову не могло прийти обменять свою приятную жизнь на аскетичное прозябание без прислуги. Он заводил любовные романы самого приземленного свойства и любил вкусно и много поесть. (Однажды Шопенгауэр ответил за столом одному любопытному сотрапезнику: «Я действительно ем втрое больше вас, но у меня и мозгов во столько же раз больше».) Тем не менее он находил время и для безвольного эстетического созерцания прекрасного. Он любил книги, посещал концерты и картинные галереи, часто бывал в театре (причем не только ради юных хористок).

У него имелись весьма четкие идеи по поводу искусства, и он много писал на эту тему. В его глазах высшей формой искусства была музыка, вслед за ней шла поэзия и, наконец, самая низшая из форм – архитектура. (Легковесные сентиментальные романы, выходившие из-под пера Иоганны Шопенгауэр, не представлены на его художественной шкале.)