Читаем Школа Шрёдингера полностью

Родители ничего не заметили. Заметил дед. Спросил, что со мной, и я разревелась и все ему рассказала. Вот, говорю, это же так страшно! А он: знаешь, Кнопка, в жизни много страшного, а это… Нет, конечно, такие вещи возможны. Но все-таки маловероятны.

А потом скачал устройство скафандра для работы в космосе и подробно разобрал со мной все детали, объясняя, почему такого, как в рассказе, быть не может. В первую очередь из-за троса, конечно, которым астронавт связан с кораблем. И даже если потеряет сознание, включится система безопасности и втянет обратно.

А вот про сканер дед мне не рассказал. И про капсулу милосердия – хотя, разумеется, знал, для чего она в скафе. Просто не хотел меня расстраивать – я бы догадалась, что отрывы теоретически возможны, если разработчики все это предусмотрели.

В общем, мы с ним хорошо тогда поговорили. «Успокоилась, Кнопка?» Я кивнула. И решила, что никогда не стану работать в космосе.

Вообще, дед был лучший мой друг в детстве. Носил архаичную бороду. Занимался своей биологией. Он и умер в лаборатории. Просто сел отдохнуть после исследования, налил себе чаю и умер прямо там, в любимом кресле.

А ведь деда уже сканировали, понимаю вдруг. Значит, я могу его посмотреть. Но это трата энергии. Бесценной, невосстановимой энергии поддержания жизнеобеспечения скафа. С другой стороны – какая разница, на что я ее потрачу: на обогрев или на видео? Кислород может кончиться раньше. И будет болтаться мое безжизненное тело в теплом скафе, красота! А так хоть на деда гляну.

– Загрузить файл, – командую.

Отматываю самое начало. На молодых родителей глянуть было бы интересно, это да. Но проблема в том, что, когда ты мелкий, ты их почти не видишь. А если не видишь сам, откуда возьмет их сканер? Он считывает только то, что есть в памяти: размытые пятна, очертания, силуэты…

Вдруг мелькает знакомая фигура.

– Стоп! – кричу. – Включить воспроизведение.

И сразу же из черноты прямо передо мной проступает комната: кровать и кресло, горит теплым светом торшер. Неужели это он? Этот мужчина в зеленом свитере, бородатый, с прямой спиной…

– Деда! Деда, ты?!

Сидит у моей кровати. Он тогда приехал к нам в гости, читал мне перед сном. Приоткрылась дверь, дед поднял глаза. Голосов нет, я не подгрузила звук, призраки движутся в абсолютной тишине, но я помню: заглянула мама и сказала, что пора спать. Дед поднялся, выключил свет. Что бы ему сказать? Не уходи, мне страшно? Почитай еще? Пожелай мне спокойной ночи?

«Деда, я тебя люблю».

Он стоит в дверях, его заливает свет из коридора. Совершенно живой. Совершенно настоящий.

Нет, не могу. Это не милосердие, это невыносимо!

– Выключить! – ору. – Убрать всё!

Люди замирают – и растворяются в темноте. Голограмма гаснет.

Я закрываю глаза. Спокойно, Нина. Дыши. Кислород – твоя ценность. Датчик уже меняет цвет с зеленого на желтый. Становится душно. Просто расслабься и позволь сканеру доделать его работу. Пусть всю эту чушь, детские воспоминания увидит кто-то другой. Кто? Родители? Исследователи космоса? Астроуборщики, которые выловят однажды мой безжизненный скаф? Без разницы. Я больше никого смотреть не буду.

Только Криса. Я хочу увидеть одного Криса.

Я ведь и в лагерь попала благодаря деду. В смысле, его галактической биологии. Я с пятого класса только ею и занималась, на олимпиады моталась – и местного уровня, и планетарного. Вот мне и дали путевку, как лучшей. Из нашего класса двое таких ударенных – я и Даша по астрофизике.

Детский лагерь астропрофессий «Звезда» – элита, мечта. Едешь и чувствуешь себя невероятно крутым! Самым-самым, лучшим из лучших!

А приезжаешь – там полтысячи человек. И все лучшие в чем-то. И все самые-самые.

Признаться, я обалдела. У ворот как раз три аэробуса приземлились, и народ выгружался. Мы с Дашей летели сами, нас мама везла. Сели на стоянке, вокруг – толпа подростков, все в одинаковых футболках и с повязками. Они по дороге перезнакомились, кричат, смеются. Дашка тоже рюкзак подхватила, кого-то увидела, замахала, убежала.

– Ой, смотри, какой мальчик симпатичный! – Мама вдруг склонилась ко мне и стала куда-то показывать.

Я закатила глаза – мама все время пыталась меня с кем-то знакомить, – но все-таки обернулась. Там был худой долговязый парень, очень веселый, приветливый и улыбчивый, лицо узкое, волосы темные и кучерявые, лента на лбу зеленого цвета – значит, ведущий отряда. «Ну, в принципе, ничего», – успела подумать я, а он как раз ко мне подрулил:

– Ты Нина? Приятно видеть тебя членом нашей команды!

Представился: Олли.

– Тебе в третий корпус, четвертый этаж. Хочешь, донесу твой рюкзак? – И подхватил и почти побежал куда-то. Я рванула следом, обернулась – мама стояла и растерянно улыбалась. Замахала мне рукой. Как маленькой.

Так я и убежала, не попрощавшись толком.

Подъем в 5:30. Разминка под музыку, завтрак, купание и лекции до обеда. После – практика по потокам. Биологи работали в прогретых, душных палатках на берегу. Там размаривало так, что сложно было не уснуть, уронив голову прямо на приборную доску.