Читаем Широки врата полностью

Почувствовав голод, свободный, как вольная пташка, холостяк прогулялся к Траубе и заказал Wienerschnitzel и Gösser-Bier. Между тем он изучил программу Фестиваля. Билетов не было, но если хорошо заплатить, то можно получить всё, что захочешь, и Ланни приступил к планированию для себя недели возвышенных наслаждений, нарушаемых только редкими угрызениями совести, когда он думал об Ирме, путешествующей в одиночку и плачущей в чужие подушки. Тем не менее, у неё была маленькая Фрэнсис, ждущая ее. Также мать Фанни Барнс и дядя Гораций Вандрингам, которым Ланни был готов передать свои права на неё.

На фоне большой крепости на высокой скале находилось прекрасное место, известное как сады Мирабель. Здесь располагалось казино, и можно было играть во все азартные игры, думая, что находишься в Монте-Карло. Также здесь была скромная эстрада, где во второй половине дня можно было послушать музыку. Когда Ланни шёл мимо, цыганский оркестр играл Waldesrauschen Листа, который следовало послушать, поэтому он сел на одну из затененных скамеек, почти все из которых были пусты. Он сидел с закрытыми глазами, принимая приглашение великой души забыть заботы и суету этого злого мира.

Он почувствовал, что кто-то пришел и сел на скамейку рядом с ним. Но потом стал испытывать странное чувство. Скамейку немного трясло, как будто другой человек тяжело дышал, или, возможно, страдал параличом. Люди по-разному реагируют на воздействие музыки. После окончания этой пьесы Ланни покосился уголком глаза на полноватого джентльмена среднего возраста, и понял, что тот тихо рыдал. Тщательно подавляя каждый звук, но слезы текли по его щекам, и он не делал никаких усилий, чтобы вытереть их.

Здесь было не то место для соблюдения англосаксонских установленных норм и правил, здесь царила австрийская Gemütlichkeit[109]. Так Ланни вежливо заметил: «Schöne Musik!»

«Ach, Gott!» — Воскликнул незнакомец. — «Ein Meister der nicht genug gewürdigt ist!»[110] Так случилось, что Ланни разделял эту оценку, так что в ожидании следующего номера они обсудили аббата Франца Листа, преследовавшие его печали и мечты, которые его вдохновляли. По-видимому, это была программа Листа, так как оркестр заиграл Liebestraum, которая опять вызвала слезы. Ланни удивился, почему джентльмен проявляет все свои музыкальные чувства таким неловким образом. По его акценту, а также потому, что в его костюме не было ничего австрийского, Ланни догадался, что он был австрийцем. Из того, что его легкий летний костюм был настолько чистым, он догадался, что он был человеком со средствами.

После того как они заслушали и обсудили остальную часть программы и в соответствии с обычаями фестиваля стали друзьями, Ланни предложил ему закусить. Они прогулялись до ближайшей Restauration, и после того как они обменялись именами, герр Генсманн сломался и заплакал в свою кружку холодного Münchener. Он рассказал Ланни о самом страшном несчастье, которое могло обрушиться на человека во время фестиваля. Он привез свою жену на этот восхитительный праздник, а она переехала в жилище актера, который играл незначительную роль в пьесе Гофмансталя «Имярек»! Просто оставив ему записку, говорившую, что она больше не счастлива с ним, и надеется, что он найдет себе Glück в другом месте.

«А что я могу сделать?» — посетовал страдающий незнакомец. — «Мы больше не в средневековье, и я не могу пойти и притащить ее обратно за волосы или как-нибудь иначе, она — крупная женщина. Увы, у неё есть собственные деньги, и пока этот актерский парень не проиграет их все за игровым столом, у меня нет никакой надежды, что она когда-нибудь вернётся ко мне. Это такая прекрасная женщина, герр Бэдд — каскад золотых волос, руки и ноги, как алебастр, глаза синие, как сапфиры». Герр Генсманн выступал, как эксперт, находясь в ювелирном бизнесе в Вене. Он вошёл в подробности, касающиеся прелестей своего потерянного Schatz, которые ничего не оставили воображению другого женатого человека.

VIII

Возможно, Ланни Бэдд получил бы утешение, если бы сказал: «странное совпадение, Lieber Freund; auch ich hab' meine Frau verloren!» Но англо-саксонская скрытность сделало это невозможным. Кроме того, это дало бы пищу для сплетен. Герр Генсманн мог знать кого-нибудь, может и всех венских Hochgeborenen, у которых Ланни Бэдд скупил сокровища искусства. Нет, надо туго замкнуть свою душу, и пусть иностранец изливает свою! Ланни был настолько любезен и симпатичен, что получил важный для себя результат. Его новый друг спросил, где он остановился. Узнав, что у него нет никакого места, и что он собирается ездить туда и сюда, его экономичная австрийская душа была шокирована, и он сказал: