Оценив снабженческое прошлое Петушенко, Иван Акимович доверил ему заведование стадионом. Отныне фигура Петушенко мелькала всюду, где слышался треск хоккейных клюшек, где взлетал волейбольный мяч и призывно гудел боксерный гонг…

Не долго оставалось в сиротстве и третье место. Временно оказавшийся не у дел коренастый сослуживец Пращурова, с лохматыми бровями гипнотизера и фамилией Дзыба, утвердился на нем прочно и надолго.

Назначенный на должность инструктора по парусному спорту, Дзыба целиком взял в свои руки распределение билетов на стадион. Он безошибочно определял, кого оделить местом на теневой стороне трибуны, от кого оборониться местом позади ворот. Словом, среди руководящих товарищей обиженных не было.

Тося, Петушенко и Дзыба работали дружно и согласованно. Правда, «Богатырь» за последнее время потерял несколько кубков, и количество членов общества почему-то уменьшилось. Но в каком деле не бывает промашки? И даже когда заведующий учебно-спортивным отделом молодой атлет Ромашкин что-то ворчал насчет канцелярщины и бумажных душ, настроение Ивана Акимовича не омрачалось.

Наконец Ромашкин не выдержал и, набравшись духу, выпалил любимому начальнику:

— Вы хоть выговор мне вкатите, но я так скажу… Этим вашим подопечным здесь, извиняюсь, не место. Я бы их…

— Нехорошо, Ромашкин, — вежливо остановил его Иван Акимович. — Ведь это мои друзья, сослуживцы… Под влиянием коллектива их надо перестроить, воспитать. Не могу же я их обижать… Впрочем, поговорю завтра.

Но на следующий день Пращуров растерял всю решимость. Он лишь с неприязнью косился на щебечущую по телефону Тосю. Улыбчивая физиономия Петушенко вызвала у Ивана Акимовича острый приступ изжоги, а лохматые брови Дзыбы — тайное и почти неодолимое желание выругаться.

Ромашкин, заходя в кабинет председателя общества, смотрел на него с подчеркнутой укоризной.

Разбирая вечером последнюю почту, Пращуров наткнулся на срочную телеграмму. Иван Акимович всполошился. В депеше говорилось. «Предлагаю провести воскресенье тренировку кроссу участием аппарата».

До воскресенья оставалось два дня. После экстренного совещания работники аппарата начали готовиться к кроссу. Дзыба, Петушенко и Тося тихо шептались в углу:

— Ах! Это гибельно, это смертельно для меня, — со слезами на глазах говорила Тося. — Что скажет мама?..

— У меня ишиас, — мрачно заметил Дзыба. — И потом я этих палок сроду в руках не держал.

Он с ненавистью посмотрел на стоящий в углу лыжный инвентарь. Петушенко только молча икал… И вот пришло воскресенье. У стартового стола с секундомером и красным флажком в руках стоял сам Пращуров. Дюжие тренеры и инструкторы, перемешавшиеся с рядовыми спортсменами, ждали команды. Мороз крепчал.

— Еще минуточку, — успокаивал их Пращуров. — Сейчас все подойдут.

И верно. Из-за раздевалки гуськом показались опоздавшие. Тося, Петушенко и Дзыба — почему-то без лыж. В руках у каждого вместо палок белели какие-то бумажки.

— Справочки от врача, — ехидно заметил Ромашкин.

Троица размеренным шагом подошла к старту и молча положила на стол испещренные Тосиным почерком листы. И снова гуськом с достоинством удалилась.

«Прошу Вас освободить меня от занимаемой должности ввиду несоответствия квалификации. Дзыба», — прочитал вслух Иван Акимович первую бумажку. Остальные две не отличались оригинальным слогом и, видимо, были написаны под копирку.

— Наконец-то! — облегченно вздохнул Иван Акимович и поднял флажок. — Старт!

Когда последний участник тренировочного похода скрылся за поворотом, Иван Акимович потрепал Ромашкина по плечу и весело сказал:

— Как я раньше не догадался!

— Хорошо, что у вас догадливые помощники, — так же весело ответил ему Ромашкин и бережно вытащил из кармана квитанцию за посланную телеграмму…

М. Семенов

ТЕЛИК

Не подумайте, что телик — это имя собачки или какого-нибудь другого животного. Телик — предмет неодушевленный, это деревянный ящик с хитрым механизмом внутри. Если говорить строго, то велик — тоже предмет неодушевленный. Но, по совести, Вовка с этим не может согласиться. Вот папа — живой человек, значит вполне одушевленный, а попробуй заставить его рассказать что-нибудь про войну, ни за что не допросишься. Телик же не только рассказывает, но и показывает. А про велик мама прямо говорит:

— Вова, оставь велосипед, дай ему отдохнуть!

Какой же это неодушевленный предмет, если он нуждается в отдыхе?

Телик тоже работает определенное время, в основном с семи вечера. И это очень неудобно, потому что к этому времени Вовка часто не справляется с уроками. Тогда мама не разрешает Вовке заходить в комнату, где стоит телик. Но Вовка пробирается тайком, и из-за этого происходит острый жизненный конфликт, как выразился один дядя с большой лысиной, выступавший по телику с лекцией об искусстве театра.

То, что передачи по телику ведутся допоздна, тоже не совсем хорошо. Как только будильник покажет девять часов, мама говорит:

— Ребята, идите спать, сейчас выключу телевизор.