– Хотя, надо сказать, в общем и целом все примерно так и произошло, – тихо произнес мой отец. – К моему глубочайшему стыду, именно это я и сделал. Я не бросал стакан в нее, поскольку самая глупость заключалась в том, что злился я как раз на стакан. Но это было достаточно близко.

– Я помню, что видел это!

– Не знаю. Может, Салли тебе рассказала…

– Она никогда не говорила про тебя ничего плохого. – Я покачал головой. – Ты ведь знаешь это, так? Даже после всего.

Отец печально улыбнулся. Было ясно, что да, он мог в это поверить, и это напомнило ему, как много он потерял.

– Тогда не знаю, – сказал он. – Но я хотел сказать тебе еще кое-что, хотя не знаю, имеет ли это сейчас какое-то значение. Не особо, но все же. Ты сказал, что это был последний раз, когда я тебя видел. Это тоже не так.

Я развел руками.

– Очевидно…

– Я имею в виду тогда. Твоя мать указала мне на дверь, и это было только к лучшему. Я уважаю ее решение. Я почти испытал облегчение, если честно, – или, по крайней мере, мне казалось, что я этого заслуживаю. Но были времена потом – перед тем, как вы вместе переехали, – когда, если я был трезв, Салли опять впускала меня в дом. Она не хотела расстраивать тебя или вызывать какую-то неловкость, и я тоже. Так что все это случалось только после того, как тебя укладывали спать. Я мог зайти в комнату, в которой ты спал, и легонько обнять тебя. Ты никогда не просыпался. Ты никогда про это не знал. Но я делал это.

Я молча стоял на месте. Поскольку опять не поверил, что мой отец лжет, и его слова потрясли меня. Мне припомнился Мистер Ночь, мой воображаемый друг в детстве. Человек-невидимка, который входил в мою комнату ночью и обнимал меня, пока я крепко спал. Хуже того, я прекрасно помню, насколько приятно это было, какое уютное спокойствие дарило. Как не было чем-то, что пугало меня. И каким обделенным я некоторое время себя чувствовал, когда Мистер Ночь исчез из моей жизни, словно я потерял какую-то важную часть себя самого.

– Я не оправдываюсь, – произнес мой отец. – Я просто хотел, чтобы ты знал, что все было сложно. Я был сложным. Прости.

– Ладно.

И тут уже действительно не осталось, что еще сказать.

Он начал спускаться вниз по лестнице, а я был все еще слишком потрясен, чтобы сделать что-либо иное, кроме как просто выпустить его за дверь.

41

На следующее утро я постарался, чтобы Джейк был готов раньше, чем обычно, и мы с ним успели заскочить домой перед тем, как я отвезу его в школу. Мой отец уже ожидал нас на улице в своей машине. Когда мы подошли к нему, он опустил стекло и сказал:

– Привет!

– Доброе утро, Пит, – солидно отозвался Джейк. – Как ваши дела?

При этих словах лицо моего отца чуть осветилось – его явно позабавил официальный тон, который мой сын иногда на себя напускал. Ответил он в том же духе:

– Премного благодарен, у меня все хорошо. А как ты, Джейк?

– Нормально. Было интересно пожить здесь, но я жду не дождусь, когда мы попадем домой.

– Могу представить.

– Но так, чтобы в школу не надо было идти.

– Это я тоже могу представить. Но школа – это очень важно.

– Да, – сказал Джейк. – Наверное.

Мой отец на это было рассмеялся, но тут же бросил на меня взгляд и поджал губы. Наверное, он думал, что общение с Джейком в таком стиле раздражает меня. Однако странная вещь: вчера в полиции это действительно было так, а сейчас – практически нет. Мне всегда нравилось, когда Джейку удавалось произвести впечатление на людей – это заставляло меня гордиться им. Глупо так думать, конечно же, – он был самостоятельной личностью, а не каким-то дополнением ко мне, – но это чувство всегда присутствовало, и, если что, в случае с моим отцом оказалось сильней, чем обычно. Я не совсем понимал почему. Мне хотелось ткнуть его носом в несостоявшееся отцовство или же это было некое бессознательное стремление произвести на него впечатление? Мне не слишком нравилось то, что оба варианта могли сказать обо мне.

– Там и встретимся. – Я отвернулся. – Пошли, Джейк!

Ехать было недалеко, но при утренних пробках добрались мы не слишком быстро. Джейк, сидевший на заднем сиденье, бесцельно пинал пассажирское кресло и насвистывал под нос какой-то мотивчик. Я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида и видел его, наклонившего голову и всматривающегося через боковое стекло так, как он это обычно делал – словно совершенно не понимал открывающийся за ним внешний мир, но все-таки испытывал к нему некоторый интерес.

– Пап, а почему тебе не нравится Пит?

– Ты хотел сказать, детектив-инспектор Уиллис. – Я свернул на нашу улицу. – Дело не в том, что он мне нравится или не нравится. Я просто его не знаю. Он – полицейский, а не какой-то там друг.

– Хотя он дружелюбный. А вот мне он нравится.

– Ты тоже его совсем не знаешь.

– Но если ты не знаешь его и он тебе не нравится, то почему он и мне должен не нравиться, раз я его тоже не знаю?

Я чувствовал себя слишком измотанным для подобной словесной эквилибристики.

– Дело не в том, что он мне не нравится…