Читаем Шейдисайд полностью

Утром я обнаружила, что  запястья у меня все в браслетах из синяков, и гадала, как объяснить это Винтерсону. Но тот ни о чем меня не спросил, хотя его взгляд то и дело задумчиво возвращался к моей правой щеке, на которой алело три глубоких царапины.

И теперь, викарий, рассказав столь многое, я должна рассказать все, хотя искушение поддаться въевшейся в кости усталости, отложить перо, закрыть глаза, уснуть еще никогда не было таким сильным.

Дальнейшие события так долго искажались и спрессовывались в потоке времени, в самых дальних и темных чуланах моей памяти, что я уже не уверена, что точно излагаю их последовательность.

Я была всецело погружена в учебу, и поэтому не сразу заметила, что моя соседка больна.

Нэнси и до этого ходила, как вымоченная в уксусе, вялая, раздражительная, но, однажды увидев ее при солнечном свете, я поразилась отчетливо зеленоватому оттенку ее кожи. Несмотря на нашу ссору, я решилась подойти и спросить, как она себя чувствует, но Нэнси только посмотрела на меня исподлобья, плотно сжав губы.

А спустя день или два она вечером упала в обморок возле двери нашей комнаты. Мы с миссис Симмонс едва-едва дотащили ее до постели. Я поразилась, увидев, как под нажимом наших пальцев на бледной коже Нэнси расползаются пятна кровоизлияний. Я позвала экономку, но та ничем не могла помочь.

– Надо вызвать доктора! – заявила я, но миссис Симмонс, покачав головой, объяснила, что доктор ни за что не поедет в Шейдисайд, а Нэнси голосом, похожим на шорох бумаги, умоляла никого  не вызывать. Тут я вспомнила про нашего хозяина, обладающего глубокими, энциклопедическими познаниями в медицине, и едва не рассмеялась от облегчения.

Найдя его в лаборатории, я была так взволнована и так запыхалась, что не сразу смогла объясниться.

– Нэнси…

– Да, Эллен, что случилось? – спокойно спросил он, возвышаясь надо мной.

– Она заболела, ей очень  плохо…

– Я скоро приду.

Я вернулась в нашу комнату и, взяв Нэнси за руку, пыталась ее подбодрить. Она лежала, отвернув голову,  и бормотала что-то невнятное: «таким меня не испугаешь… жуть как интересно… спускаться так спускаться…»

Винтерсон пришел с набором для кровопускания. Перевязав ее руку жгутом  и подставив таз, он достал ланцет из чехла, взвел пружину и прижал его к локтевому сгибу, где слабо просматривались синие жилки вен. С тихим хлопком он распустил жгут.

Мне показалось, что кровь течет слишком сильно и быстро, но  Винтерсон не накладывал  повязки, пока стук капель о дно таза не сменился глухим плеском.

– Этого достаточно, –  улыбнулся он. – Завтра ей станет легче.

Миссис Симмонс появилась в дверях с сообщением, что она открыла и проветрила для меня комнату этажом выше, чтобы мне не пришлось ночевать вместе с больной. Винтерсон одобрительно кивнул.

Той ночью усталость не спасла меня от кошмара, и проснулась я совершенно измученная, только для того, чтобы узнать: Нэнси не стало лучше. Она лежала в постели тихая, слабая, безучастная и почти все время спала. Кровопускания не приносили ей облегчения. Мне тогда было очень обидно, что Винтерсон не дает мне выносить таз с кровью, якобы не доверяя моим нервам, хотя в лаборатории я уже наблюдала, как бьется овечье сердце отдельно от тела.

Спустя дня три или четыре я, спустившись навестить Нэнси, увидела только пустую комнату и миссис Симмонс, занятую уборкой.

– А где Нэнси? – спросила я у экономки.

– Уехала к родным, – сказала она, опустив глаза.

– В таком состоянии?

– Ей чуть полегчало, и она очень хотела уехать отсюда, – неохотно объяснила миссис Симмонс. Я молча ушла из комнаты, пытаясь вспомнить, слышала ли я вчера, как уезжает карета.

Но я ничего не спросила у Винтерсона. Наверное, здесь  начинается граница моей вины, и в тот день я заступила черту.

А вскоре после исчезновения Нэнси  хозяин объявил мне, что уезжает в Лондон, забрать у оптиков изготовленный по его чертежам микроскоп, сделать еще несколько заказов для нашей лаборатории и навестить букинистов. Я не просила взять меня с собой, но он, уловив что-то в моем взгляде, пообещал, что в последний раз едет туда в обществе Фаркера. Он показал мне тайник в библиотеке, за одной из картин, где была спрятана солидная сумма наличности, при мне побеседовал с миссис Симмонс… и уехал.

Я занималась еще старательней, чем в его присутствии; а когда мой ум и зрение взбунтовались, я решила отдохнуть  за уборкой лаборатории.

Я  усердно работала щетками, стоя на коленях и постепенно передвигая перед собой свечу. Добравшись до самых  темных уголков лаборатории, я  вдруг заметила, что царапины на полу здесь идут не беспорядочной сеткой штрихов, а тонкими полукружьями,  словно тут часто открывали дверь. Но дверь отсутствовала – был только навесной шкаф с несколькими малоинтересными книгами и тетрадями в поблекших переплетах. Открыв стеклянные дверцы, я принялась вынимать оттуда книги. Одна никак не поддавалась – я дернула сильнее, потом еще сильней, и вдруг раздался скрежет, от которого у меня заложило уши. Шкаф вместе с частью стены медленно отъехал в сторону, открывая проход.