Читаем Щитом и мечом полностью

– Для дорогих гостей и не сообразить?! За кого вы меня принимаете! Будет вам банька. Я словно чувствовал, с утра велел растопить. И венички у меня есть, самолично ломал. Душистые, – мечтательно поводил носом он.

– Петь, а ты уверен, что париться на полный желудок – хорошая идея? – спросил Иван.

– А мы потом поедим. Всё как раз приготовится. Правда? – подмигнул я хозяину.

– Правда-правда, – закивал тот.

Минут через десять нас позвали в баню. Я с удовольствием забрался на полок, вытянулся во весь рост. Иван приготовил веники. Они и впрямь оказались душистыми.

– Готов? – спросил братец.

– Готов.

– Тогда держись!

Пусть и топили здесь по-чёрному, да так, что до покрытой сажей стенки дотронуться невозможно – кожу оставишь, париться всё равно было сплошным удовольствием. Никакое купание в речке не заменит настоящей русской бани.

Немного погодя я сменил Ивана – теперь был его черёд получать порцию удовольствия. Потом окатились студёной колодезной водицей и вышли в предбанник, где ждал кувшин с квасом. Хозяин предлагал и кое-чего погорячее (даже насчёт того что найдутся разбитные молодки спинку потереть, намекал), но мы отказались.

– Ты меня ведь не просто так в баню заманил, – сказал Иван, с наслаждением потягивая холодный квас.

– Конечно. Поговорить хотел с глазу на глаз. Нам чужие уши ни к чему. Ну и заодно, чтобы попариться.

– Про тестамент?

– Ага, пропади он пропадом, неладный! Расклад у нас такой: мы о завещании ничего не знаем и ничего не говорим. Так спокойнее. Доложишь фон Белову об убийствах, сведёшь всё к обычной уголовщине. Если выплывет где-то это бумажка, нас с ней всё равно не свяжут.

– А если мы её… найдём?

– Сразу уничтожим, – твёрдо сказал я. – Сожгём на хрен! В политические игры лучше не ввязываться. Нам за это башку аккуратно от плеч отделят и скажут, что так и было.

– Согласен, – проворчал Иван. – Но есть вещи, которые меня смущают. Не слишком ли много народу знает о бумагах. Смотри: Лесток от кого-то пронюхал, Сапежский знал, что надо искать. И тот, и другой на свободе.

– Лесток будет молчать, – уверенно сказал я. – Вот если завладеет документом, тогда да, беды не оберёшься. А касательно Сапежского – он не дурак. Ему болтать не с руки. Вон, даже на допросе у воеводы ничего не рассказал, а ведь ему досталось.

– И всё равно: зря мы Лестока живым отпустили. По сей час себя корю. Надо было пересилить нутро. Неважно, что потом хоть с тоски волком вой! Зато б одним государственным преступником меньше! – горячо произнёс предок.

– Погоди, Вань. Мы до него ещё доберёмся. Я на него конкретный зуб заимел ещё с первой встречи, а теперь таких зубов на три челюсти наберётся. Прижучим, дай срок! – уверенно заявил я. – А теперь айда ещё разок попаримся.

Чистые и довольные вернулись на постоялый двор. Там дожидался приготовленный ужин. Кормили тут просто и сытно. Плотно перекусив кашей с мясом, пирогами и киселём, легли спать. Утром Иван ускакал в Петербург, а я, проводив его, отправился в канцелярию воеводы.

Мысли мои были заняты предстоящей организацией поисков банды Сапежского. Прокручивая в голове все варианты, подошёл к дверям кабинета, мельком уловив сострадательный взгляд часового. Я ещё удивился: с чего такая жалость?

Внутри ждал неприятный сюрприз. Не успел я войти, как мне на грудь со слезами бросилась дама, в которой я не сразу опознал супругу Фёдора Прокопича. Я с трудом оторвал её от себя, почувствовав, что рубаху на мне теперь – хоть выжимай.

Надо было что-то делать. Я включил режим максимальной вежливости и участия, стал уговаривать:

– Полноте! К чему плакать! Слезами горю не поможешь. Бог милостив, сыщем мы вашего супруга.

Слова на короткое время подействовали, женщина перестала плакать, и я сумел разглядеть её получше.

Лицо было красным и опухшим, сразу видно, что всю ночь прорыдала.

Я кликнул секретаря, велел принести воды. Но прежде, чем тот явился с полным графином, она упала на колени, вцепилась в мою руку и, часто целуя, залепетала:

– Голубчик, заклинаю – спасите Федюнюшку мово! Я за тебя молиться до конца дней буду.

– Найдём! Обязательно найдём э…

– Марья Кирилловна.

– Вы главное не волнуйтесь, Марья Кирилловна. Раз Сапежский забрал вашего драгоценного супруга с собой, значит, тот ему нужен для какой-то цели.

– Выкуп затребует? – маленький рот женщины стал ещё меньше. – Пущай требует. Я на всё согласна.

– Правильно: жизнь и здоровье близкого человека – дороже всего на свете, – похвалил я, выдирая свою руку и поднимая женщину с колен.

После того, как у меня это получилось, она стала приводить себя в порядок: пригладила растрёпанные волосы (к счастью, в провинцию ещё не пришла мода на огромные причёски: корабли, замки и так далее), поправила складки парчовой юбки, стряхнула пыль.

– Вы, наверное, бог знает что обо мне подумали, когда застали меня в кабинете мужа! – без прежнего всхлипывания произнесла гостья.

– Я подумал, что вижу примерную жену, – заверил я. – Ваше беспокойство вполне естественно.