Читаем Щитом и мечом полностью

– А вы? – Фёдор Прокопич перевёл взгляд на Ивана.

Тот согласился на квас.

– У всех налито, – улыбнулся воевода. – Тогда первый тост. За императрицу Анну, за долгие лета ей, за мудрость её!

Сыщики разом вскочили. Под такой тост пить сидя нельзя. Имелись нехорошие прецеденты.

Квас и впрямь оказался превосходным. В меру сладкий и бодрящий, с густым ароматом свежего хлеба. И к тому же холодный, что в натопленной комнате было в самый раз. Сыщики чувствовали, что у них уже рубашки начинают прилипать к телу.

– Бесподобно, – признал Пётр, пристрастившийся к квасу с момента попадания в восемнадцатый век. В его будущем такой уже не делали.

– Другого не держим, – не сдержал довольной улыбки Фёдор Прокопич.

– И давно вы воеводой поставлены? – спросил Пётр.

– Почитай три года уже. Полки в атаку мне уже не водить – бомба рядом взорвалась, и меня осколками посекло – с той поры знобит постоянно, вы вон по жаре поди уже догадались, в абшид по ранению попросился – так Александр Данилыч^[6] не отпустил. Сказал, что много ещё во мне силушки, на службе пригожусь. С его лёгкой руки и попал в Марфино воеводой. Думал, местечко тихое, спокойное. Поначалу оно и впрямь так казалось… – Фёдор Прокопич не договорил, поморщился, налил себе полную рюмку наливки и одним махом отправил в желудок.

Выпив, успокоился.

– Что же заставило вас передумать? – не удержался от вопроса Пётр.

– Позвольте пригласить вас табачку покурить, – вместо ответа предложил воевода. – У меня и трубочки заранее подготовлены. Уж не побрезгуйте. Табак отборный, из Голландии выписан. А челядь пока перемену блюд сделает.

– Благодарствуем. Мы это зелье не особо уважаем, но возражать не станем, если вы при нас закурите, – заверил Пётр.

Они прошли в кабинет, в котором воевода держал курительные приспособления. Сыщики терпеливо ждали, пока Фёдор Прокопич набьёт табаком трубочку, раскурит её и выпустит первое колечко дыма. Пётр при этом старался дышать через раз. Больно ядрёным оказался табак у хозяина дома.

– Что ж, господа, – наконец изрёк воевода. – Пришла пора о деле поговорить. Можете не волноваться, тут чужих ушей нет. Всё между нами останется.

– Как скажете. К делу, так к делу. Оно, пожалуй, вернее будет.

– Думаете, нападение на монастыри первое? – воскликнул Фёдор Прокопич. – Если бы! Марфинский монастырь уже третий по счёту. До этого случая ещё два монастыря в наших краях обнесли, токмо без смертоубийств.

– И кто же этот у вас такой хваткий, что ничего не боится: ни власти мирской, ни власти небесной?

– Есть у меня человечек один на подозрении, – ответил воевода. – Правда, это такой человечек, что добраться до него почти невозможно.

– Кто же он?

– Сапежский, из местных помещиков. Служил в самом лейб-гвардии Преображенском полку, да по увечью (ногу ему ядром оторвало во время войны со свеями) был отправлен в абшид и вернулся в поместье. Сущее наказание моё! Собрал подле себя шайку разбойничью, грабежами занялся. Набегами разорил две фамилии дворянские, Забелиных да Лоскутовых. Сам-то, конечно, на промысел не ходит, шайкой повелевает тайно, да нет такой тайны, чтоб не стала явной.

– Почему же вы тогда его в острог не посадите? – удивился Иван.

Тот горестно повёл плечами:

– Посадишь такого! Поймали как-то раз двух сообщников Сапежского, а он их в тюрьме отравил, дабы те на него не показали. Опосля такого все его пуще прежнего бояться зачали. А он знай себе стучит ногой-деревяшкой да посмеивается. Песню про себя сочинил: «Отколь ветер не повеет, Сапежский не заробеет…» и что-то там ещё такое же. Я и сам его откровенно побаиваюсь. Ему приказать человека живота лишить – что, извините, опростаться. На вас вся надёжа, господа сысчики. У моих полициянтов кишка тонка.

– А у нас, значит, не тонка, – усмехнулся Иван.

– Вы ж из самого Петербургу. Чего вам бояться? – глухо произнёс Фёдор Прокопич.

– Допустим, – согласился второй сыщик. – Посмотрим на дело с другой стороны. Как нам арестовать вашего Сапежского, коли улик никаких?! Нельзя же просто так хватать человека, да ещё из фамилии шляхетской. Шум на весь мир будет!

– Есть способ размотать всю веревочку. Дошло до меня известие, что в скором времени людишки Сапежского попытаются на ярманке амбар армянский обнести.

– Что за амбар такой?

– Там купцы армянские деньги и товары свои хранят. Вот коли удастся прихватить шибаев на горячем да проворно, покуда Сапежский ничего не узнал, показания из них вытрясти – тогда и к самому главарю можно будет подобраться. Токмо мне самому дело сие не по зубам. Убьют меня опосля этого: не сам Сапежский, так сын его. Тоже яблоко, что недалеко от яблони упало. Вам проще: вы уедете, а я тут останусь.

– Что же нам прикажете вдвоём Сапежского брать?

– Полицейских моих шибаи давно в лицо знают. Я ж говорю – одно название, что город: деревня деревней. Рази что из команды солдатской охотников разыскать, да токмо ненадёжны они будут. Проболтаться в кабаке могут. Придётся вам своими силами управиться.

– Вдвоём? Шутить изволите…

– Никоим образом. Истину глаголю. Нет никому здесь веры. Всех Сапежский запугал. В кулаке держит. Берётесь?