«Не все твои братья и сестры выбрались на человеческую шахматную доску, — говорит она. — Но многие проявились в других местах».

Она показывает на изображение танцующего кролика.

«Шут[8], - говорит она. — Трикстер[9]».

Я показываю на изображение черепахи под Землёй. «Это тоже выглядит знакомым. Кто он?»

«Мудрость, — говорит Тарси. — И по традиции это «она», — она показывает на создание, которое я до сих пор не видела. Оно вплетено в материю океана. — «Дракон» — достаточно близкое слово в английском. Но не совсем то. Не совсем рыба. Возможно, точнее будет назвать его «Рождение». Он и Мудрость — созидание, мужчина и женщина. Ближе к китайскому значению дракона, нежели к тому, как его видят европейские люди»[10].

Её взгляд возвращается ко мне, её глаза бледны как звезды.

«Некоторые из этих созданий не реинкарнируют здесь в индивидуализированной форме, Мост Элисон. По крайней мере, не так, как появилась ты или Сайримн. Они в большей мере Барьерные существа, неспособные в стабильной форме существовать в данной плоскости».

Я обвожу взглядом остальные образы. Мы не охватили и трети.

«Теперь ты понимаешь?» — спрашивает она.

«Понимаю? — я смотрю на неё. — Понимаю что?»

Она улыбается, и её улыбка терпелива.

«Почему Смерть — это твоя ответственность», — говорит она.

Глава 19

Не так-то просто

Той ночью я спала плохо.

Глубоко зарывшись в мех, в основном шкуры коров и яков, я не испытывала недостатка в тепле, и постель не была слишком жёсткой.

Это все он. Боль разделения пришла, как только я закрыла глаза.

В смеси с ней пришла паранойя, какой я не испытывала с тех пор, как он впервые уехал в Египет. Я знала, что это иррационально. Что бы Ревик ни делал, чтобы уклониться от правды, когда она причиняла ему неудобства, я знала, что он никогда не говорил мне откровенной лжи. Он предельно ясно дал понять, что ожидал от меня моногамии, и что он имел достаточно всеобъемлющее определение того, что это слово означало.

Кроме того, если ему и захотелось немножко до моего возвращения, он был достаточно умён, чтобы сделать это где-то за пределами Сиртауна.

Однако эти мысли не слишком поднимали мне настроение. Как и понимание, что я оставила его со знатным стояком — ситуация не слишком отличалась от тех раз в прошлом, когда он прибегал к услугам других.

Однако где-то в гуще этого беспокойства я все же заснула.

Я знаю это потому, что на следующее утро меня разбудила девочка.

Я наконец-то выведала её имя — Ханна, надо же! — прямо перед тем, как она протянула мне кружку того коричневого напитка, от которого шёл пар. Я вытащила себя из груды шкур и тут же получила другую кружку — в той содержался обязательный чай с маслом яка.

Это в сочетании с пронизывающим холодным воздухом, проникавшим через открытые окна, не слишком улучшило моё настроение. Одной из положительных черт видящих в Сиртауне являлось то, что они претерпели достаточное влияние запада, чтобы уметь оценить хорошее эспрессо.

Тарси не тратила времени впустую.

Потянувшись и лениво накинув на себя одежду, я ощутила тычок в своём разуме. Она сидела на том же коврике, который лежал на каменных плитах у камина. Посмотрев вниз, я заметила, что коврик представлял собой значительно меньшую по размеру и менее затейливую версию того ковра, что я видела в пещере Памира.

Она похлопала ладонью по шерсти, глаза смотрели выразительно.

Неохотно поднявшись, я подошла и села рядом с ней, скрестив ноги.

Я постаралась игнорировать завитки света, которые чувствовала — они робко окружали меня из какого-то другого места.

Он лежал в кровати. Я чувствовала, как он лежит там, глядя в белёный потолок.

Меня внезапно озарило, что где бы он ни был, это не походило на Сиртаун. Панический шёпот вспыхнул в моей груди, но я подавила его прежде, чем он успел расцвести в полноценную панику, и постаралась скрыть это чувство от него. Я не пыталась определить, где он может находиться или в чьей постели он может лежать.

Я взглянула на Тарси, все ещё ощущая его по краям своего света. Я знала, что он не спит, и от одного этого осознания становилось сложнее удерживать концентрацию.