Читаем Щепотка удачи полностью

– Эта песня о силе, о любви и о том, как принять красоту латинской культуры. О, и посмотри! – Она указывает на сцену, ее глаза сияют. – Видишь вон ту девушку справа, она играет на чем-то похожем на лютню? На самом деле это чаранго! Я никогда раньше не видела его вживую.

Я усмехаюсь.

– Ты нервничаешь.

Ари морщится, но уже в следующее мгновение смеется.

–На самом деле я в ужасе.

Я хихикаю и придвигаюсь еще ближе, чтобы нам не приходилось кричать.

– Да. Ты вечно ударяешься в теорию музыки, когда нервничаешь перед выступлением. Оно и понятно! Я бы лучше переплыл ров с акулами, чем вышел на сцену перед всеми этими людьми. Ари, то, что ты здесь, – это просто потрясающе. И я знаю, что у тебя все получится.

Ари подтягивает колени к груди.

– Спасибо, Джуд. – Она улыбается мне, хотя в ее глазах таится легкая грусть. – Я рада, что ты со мной.

– Я бы ни за что не пропустил твой великий день. Уверен, Прю очень жаль, что она не смогла поехать с нами.

Ари кивает.

– Я знаю.

– Что ж… – Я склоняю голову набок. – Арасели Великолепная показала бы класс, взяв в руки чаранго?

Ари мечтательно подпирает подбородок ладонью.

–Она бы виртуозно играла на чаранго!

Группа заканчивает выступление, и мы аплодируем вместе с толпой, когда музыканты выходят на поклоны. Большая часть публики расходится – кто за едой, кто посмотреть, что играют на других сценах фестиваля. Но многие остаются. Развалившись на одеялах и пляжных полотенцах, они достают напитки из сумок-холодильников. Майя и Эзра возвращаются, запыхавшиеся, но довольные. Майя плюхается на траву рядом со мной, и тут я замечаю, насколько ближе мы с Ари стали за время их отсутствия.

Эзра садится, скрестив ноги, по другую сторону от Ари и начинает перечислять все закусочные, которые попадались ему на глаза, пытаясь решить, где бы ему поесть. Рабочим сцены требуется некоторое время, чтобы убрать инструменты, ударные установки, микрофоны, усилители и подготовить площадку для выступления финалистов конкурса.

– Эй, Эскаланте, зацени. – Эзра держит в руке травинку. Нет, не просто травинку. Это клевер. Четырехлистный клевер. – Нашел для тебя, – подмигивает он.

Я таращусь на талисман, который Ари берет у Эзры из рук, и испытываю такое странное чувство… будто меня предали. Словно, если кто-то из нас и должен был преподнести Ари такой подарок, то только я.

– Вау. – Ари вертит клевер в пальцах. – Я с самого детства таких не находила.

– У нас на заднем дворе целая клеверная лужайка, – говорит Майя. – Там четырехлистных полно. Думаю, это какая-нибудь генетическая мутация или что-то в этом роде.

– Значит, на самом деле они не такая уж редкость. – В моем голосе чуть больше горечи, чем мне бы хотелось.

Эзра смотрит на меня так, словно я бросаю ему вызов, и достает телефон. Через секунду он показывает нам экран.

– Если не считать волшебной клеверной лужайки во дворе у Майи, здесь сказано, что четырехлистник встречается примерно раз на пять тысяч растений. Мне кажется, это вполне считается за «редко».

Я хмурюсь. И все же… почему не я его нашел?

– Спасибо, Изи. – Ари открывает футляр гитары и кладет клевер внутрь. – Сегодня удача мне понадобится.

– Как гордый ирландец я являюсь ведущим мировым экспертом по всем вопросам, связанным с везением. – Он колеблется, прежде чем добавить: – А также по невероятному количеству суеверий.

Ари смеется.

– Может, у вас и растет четырехлистный клевер, но я уверена, что у нас, мексиканцев, суеверий больше, чем у вас. Мы погрязли в них по уши.

–Звучит как вызов.– Эзра откашливается, прежде чем провозгласить со всей серьезностью: – Ты знала, что плохая примета…– он загибает пальцы,– видеть во сне монахинь, убивать пауков, ежей, надевать серое на свадьбу или попадаться на пути рыжей бестии?– Он понижает голос, добавляя: – В смысле, женщины. Мы, рыжеволосые мужчины, безобидны. Мне нравится то, что в наших поверьях есть нотка сексизма. О! И еще в День Марии ничего нельзя отдавать.

Майя хмурится.

– А что это за День Марии?

– Понятия не имею. Может, как-то связано с Богородицей? Кажется, это в августе. Но я стараюсь блюсти традицию этого праздника и на всякий случай вообще никогда ничего не отдаю даром.

– Ты буквально только что подарил Ари четырехлистный клевер, – замечаю я.

– Черт. Об этом я как-то не подумал. В любом случае… сегодня не День Марии. Я почти уверен. – Эзра смотрит на Ари. – Ну, а ты какие суеверия знаешь?

Она задумывается.

– Дай-ка вспомнить. Нельзя выметать сор из дома. Или украшать жилище ракушками. И отправляться в путешествие во вторник. И еще никогда не следует наступать на могилу…

Эзра закатывает глаза.

– Ну, это везде к несчастью.

– Ой! Еще нельзя смотреть, как собака… э-э-э… справляет нужду. – Щеки Ари становятся пунцовыми. – От этого появятся прыщи.

Мы все таращимся на нее и, когда становится ясно, что она говорит на полном серьезе, дружно хохочем.

– Классика, – восклицает Эзра. – Это кое-что объясняет.

– А как насчет черных кошек? – спрашиваю я, вспоминая жуткого кота в палатке гадалки. – Они определенно приносят несчастье, верно?

Ари кивает.

– Еще как.