Читаем Щебечущая машина полностью

Возьмем, например, Мэри Бирд, кембриджского историка, у которой есть аккаунт в Twitter, где она размещает милые селфи, левоцентристские рассуждения и общается со своими фанатами. Все пошло прахом после того, как Бирд публично высказалась относительно вопиющих заявлений сотрудников благотворительной организации «Оксфам» об изнасилованиях и сексуальной эксплуатации детей на Гаити. С оговоркой, что с этим нельзя мириться, она открыто размышляла, насколько легко было бы «развивать “цивилизованные” ценности в зонах бедствия». Прогрессивные подписчики Бирд были шокированы. Казалось, она считала допустимым поведение насильников. Многие недоумевали: а говорила ли бы она так, если жертвами оказались белые? Скорее всего, Бирд не вкладывала в свои слова никакого расистского подтекста, но поразительно то, что для размещения она выбрала именно эту платформу. И, возможно, не менее важно то, насколько обыденным было это решение. Twitter хорош для остроумных шуточек. За счет краткости и лаконичности твитов любое сообщение в этой сети воспринимается как однозначное мнение. Именно по этой причине Twitter – не самое лучшее место для праздного размещения провокационных тезисов.

На Бирд обрушилась лавина коротких убийственных комментариев. Разочарованные подписчики объявили о своем недовольстве. Спустя определенное число критических замечаний точность критики уже была не важна. Негативная реакция аудитории – это не проявление ответственности. И это не политическая педагогика, какими бы благородными или садистскими мотивами ни руководствовались ее участники. Никто ничему не учится, разве только тому, как общаться с машиной. Это дисциплинарная порка, совершаемая из благих побуждений. Twitter демократизировал наказания – и это с их стороны еще одна уловка, вызывающая зависимость.

Вместо того, чтобы с ужасом покинуть социальную сеть и вообще пересмотреть весь свой подход к этому вопросу, Бирд как зачарованная продолжала писать. Как и многие другие, она несколько часов кряду пыталась повысить ставку, дать отпор, извлечь пользу из эмоционального потрясения от атаки и управлять им. К концу дня, защищаясь, она разместила в сети свою фотографию со слезами на глазах, как бы говоря: «На самом деле я совсем не гнусная сторонница колониальной системы, какой вы меня выставляете». Как и следовало ожидать, такое заявление только подстегнуло пользователей, добавив к обвинениям «белые слезы» и «белую уязвимость». Дабы уклониться от политической ответственности, Бирд попыталась выставить себя обиженной, но в масштабах человеческого горя ее обида ничтожна. (К тому же (шепотом) быть оскорбленным приятно, но недостаточно.)

Несмотря ни на что Бирд не ушла – такое своего рода цифровое самовредительство. Зеркало, некогда восхвалявшее, теперь называло ее негодяйкой, и возразить ему было невозможно. Многим онлайн-мазохистам приходится заводить анонимные аккаунты, где они травят и изводят себя – в сообществе инцелов (incel – «словослияние» от англ. involuntary celibates – «невольно воздерживающиеся (от секса)») такая практика известна как «блэкпиллинг». В Щебечущей машине подобные усилия ни к чему. Надо просто продолжать игру и ждать. Приходите ради медового одобрения, оставайтесь в трепетном ожидании виртуальной смерти.

На крючке нас держит так называемая вариативность «наград»: то, что Джарон Ланье называет кнутом и пряником. Щебечущая машина обеспечивает нас как положительными, так и отрицательными подкреплениями, а зависимость вызывается за счет непредсказуемости ответной реакции системы. Шаблонность, повседневность наград может нам наскучить, тогда как непостоянство, внезапная изменчивость ресурса по отношению к нам вносит определенную интригу.

Подобно капризному любовнику, машина держит нас в эмоциональной зависимости и неопределенности: никогда не знаешь, чем заслужить ее благосклонность. Более того, разработчики приложений все чаще создают системы искусственного интеллекта с машинным обучением, чтобы узнать у нас самих, как лучше и эффективнее рандомизировать награды и наказания. Выглядит как насильственные отношения. И в самом деле, так же, как отношения людей могут быть «токсичными» или «нездоровыми», можно услышать про «токсичность Twitter».

Токсичность может стать хорошей отправной точкой для понимания машины, которая «подсаживает» нас с помощью неприятных ощущений, потому что указывает как на удовольствие, получаемое от интоксикации, так и на опасность переизбытка – отсюда и медицинский термин «токсикомания», означающий злоупотребление токсичными веществами. Главнейший вывод современной токсикологии приписывается натурфилософу эпохи Возрождения Парацельсу: отравляет не вещество, а доза, в которой оно используется. «Любая пища и любой напиток, если превышена доза, есть яд», – говорил Парацельс.