Читаем Щебечущая машина полностью

Какой бы благожелательной ни была идея «умного города» и как бы ни хотелось верить в беспечную жизнь, есть и обратная сторона медали. Все это очень напоминает идею «общества контроля», выдвинутую французским философом Жилем Делёзом[20]. В обществе контроля никто не говорит тебе, что делать, кому поклоняться или что хорошо, а что плохо. Тебе просто предоставляется ряд приемлемых возможностей. Твоя реальность переписана таким образом, чтобы исключить недопустимые, по мнению системы, модели поведения. Так же, как покупательские привычки в онлайне и переходы по ссылкам могут определить размер допустимого для вас долга или то, какую рекламу показывать именно вам, или в какие магазины направить, ваша активность может удерживаться в контролируемом диапазоне. Этот диапазон неизбежно является результатом политических или идеологических решений, принятых на разных этапах, но в конце концов его поглощает «заданная» структура вещей.

И в этой паутине расположилась социальная сеть, двигатель безостановочного, неистового, безумного письма. Именно эта матрица собирает наши страсти и наши желания, превращая их в данные, которыми потом манипулирует и управляет. Мы исповедуемся машине, когда гуляем, на ходу вознося ей молитвы. И тут мы становимся киборгами: совокупностью органических и неорганических материалов, битами технологии, зубов и плоти, носителей, фрагментов кода, которые все это скрепляют между собой. Связь между элементами настолько же простая и плавная, как между стеклом и пальцами, скользящими по поверхности с отработанной точностью. Как однажды написала Донна Харауэй, наши тела не заканчиваются вместе с кожей[21]. Сама их физическая инфраструктура уже распространилась на полмира.

Если зависимость – это неспособность обходиться без чего-либо, то все труднее представить себе жизнь с каким-то другим телом. А тела мыслят, если, конечно же, мыслить больше нечем. Ходим ли мы или пишем, мы всегда переживаем то, что феноменологи называют «воплощенным познанием». Именно на него ссылался Фрейд, когда в одной из своих последних пророческих работ говорил о «протяженности» психики. Утверждая, что разум простирается в пространство, он отождествлял его с телом. Добавляя при этом, что психика «не ведает о своей протяженности», он также связал тело с бессознательным. Как будто мыслит тело, а разум этого не замечает.

Так что же будет, если частички (биты) нас, которые философ Брайан Ротман называет «распределенным я», запустить параллельно на разных процессорах? Наивно полагать, будто технологии просто расширяют возможности наших органических тел. Они создают зависимости, они меняют нас. Чтобы пользоваться ими в полной мере, утверждает Лидия Лю, мы должны «служить этим объектам… как богам или малым религиям». По мере того, как наши жизни переписываются цифровыми языками, начинает появляться новая теология. В последнее время среди некоторых теоретиков «постчеловеческой сингулярности» появилось мнение, что Вселенная – в своей основе цифровая, а реальность на самом деле генерируется Универсальным компьютером. Этот цифровой аналог молитвы богу солнца придает предпосылкам переходного образа жизни вселенское значение. Это крайнее проявление того, как мы всегда с некой религиозностью относились к технологиям.

Аддикты вводят смерть в малых дозах. Мы привержены тому, что нас убивает. И в этом смысле здесь нет ничего общего с поклонением солнцу. При всей одержимости наслаждением, зависимость убивает, и это самое очевидное из ее негативных свойств. Но это не смерть в ее физическом проявлении. Наркоманы с улицы Хастингс в Ванкувере, по описанию Брюса Александра, прежде чем их постигнет биологическая смерть от передозировки, суицида, СПИДа или гепатита, переживают символическую смерть, пребывают в жалком, бедственном положении. Игроманы также испытывают условную смерть, влезая в непомерные долги до тех пор, пока не потеряют смысла жизни. И если ставка задает вопрос о судьбе, утверждает специалист по зависимостям Рик Луз, радикальным ответом на него будет смерть.