Читаем Щебечущая машина полностью

В некотором смысле это была форма письменности. Звуковые волны наносили схему на мембрану и угольные частицы, которые превращали эту схему в электрический сигнал, пригодный для передачи. Но постоянного следа при этом не оставалось. Все изменилось с изобретением устройства, которое с помощью письменных инструкций можно было запрограммировать на выполнение серии логических операций – компьютера; изменилась иерархия письма. Когда мы пишем на старой пишущей машинке или ручкой на бумаге, то на поверхности остаются реальные, физические надписи. Даже если процесс механизирован, контуры не будут иметь идеальной формы, к тому же никто не защищен от орфографических и пунктуационных ошибок. На компьютере же ошибки, как правило, выделяются, а форма букв приближена к совершенной. Но надпись при этом остается виртуальной, идеальное представление абсолютно другой письменности, основанной на сложной электронной схеме, жужжащих дисках и тому подобном.

Весь наш опыт взаимодействия с компьютерами, смартфонами и планшетами призван скрыть тот факт, что мы видим письмо. По словам разработчика программного обеспечения Джоэла Спольски, мы сталкиваемся с рядом «дырявых абстракций»: «…упрощение чего-то гораздо более сложного, что происходит под крышкой»[5]. Все, что мы видим – «файл», «папка», «окошко» или «документ», – это абстракция. Они представляют собой упрощенные визуальные представления электронных деталей, выполняющих серию логических операций в соответствии с письменными командами. Когда мы смотрим «уведомления» или «ленту», мы видим упрощенное визуальное представление операций с написанным программным кодом. Эти абстракции «дырявые», потому что, несмотря на внешнюю идеальную форму, представленные ими сложные процессы могут не исполниться и не исполняются. Так же, как в «Матрице», запись программирует для нас изображение: мы не видим символы, мы видим стейк, закодированный символами. Изображение – это приманка. За ним скрывается то, что все медиа – музыка, фотография, звук, формы, пространства, движущиеся образы – уже переведены на язык записанных цифровых данных.

Но когда мы начинаем писать для Щебечущей машины, дело принимает новый, неожиданный оборот, полностью опровергающий традиционное разделение голоса и письма. Посредством компьютерной письменности Щебечущая машина превосходно воспроизводит элементы речи, обычно теряющиеся при письме. Дело не только в том, что средствами эмодзи и других приемов передаются особенности темпа, диапазона и интонации. В обычной беседе все участники присутствуют одновременно и дискуссия разворачивается в реальном времени, без задержки, как это, как правило, бывает в случае переписки по простой или электронной почте. Получается, что беседа проходит неформально, она свободна от условных обозначений и предполагает широкое взаимопонимание собеседников. Социальная индустрия стремится к такой же скорости, упрощенности, пытается создать впечатление обыкновенного разговора. Она наделяет голос голосом.

Но Щебечущая машина предлагает нам, по сути, новый гибрид. Голос действительно обретает новое, письменное воплощение, но он массифицируется. Странным образом он отделяется от личности. Начинает жить своей жизнью: безмерный, выразительный, шутливый, многозвучный, хаотичный, народный, порой внушающий ужас. Священная птичья трель превращается не в хор, а в кибернетический рев.

Парадоксально, учитывая массификацию, что в социальных сетях так много говорят о свободах личности. Социальная индустрия по-новому разбивает личности на фрагменты – вы представляете собой так много предприятий, аккаунтов, проектов – и планомерно собирает кусочки в новую, временную общность: в маркетинговых целях можно назвать ее толпой.

С обратной стороны мнимой свободы личности прячется идея «нового нарциссизма», селфи-палки, обновления статуса-самолюбования. По правде говоря, нарциссизм есть у всех, и вряд ли его можно назвать грехом. И если письмо дает человеку второе тело, то, в некотором смысле, это не что иное, как сублимированный нарциссизм. Впрочем, в основу устройства ящика Скиннера берется в качестве идеального субъекта чрезвычайно хрупкий нарцисс, тот, кто питается печеньками одобрения или впадает в депрессию.

Щебечущая машина приглашает пользователей создать для себя новую, оригинальную идентичность, но на конкурентной, предпринимательской основе. Для тех, кого всегда игнорировали и угнетали, такая возможность может быть очень даже вдохновляющей, но создание и поддержание такой личности отнимает немало сил и времени. Платформы социальных сетей вовлекают «самость» как непрерывную, постоянную реакцию на раздражители. Человек на самом деле не в силах сдержать или отложить ответ. Все должно происходить в этих временных рамках, прямо сейчас, прежде чем забудется.