Читаем Щебечущая машина полностью

Троллей, пожалуй, можно распознать по одному признаку: в отличие от большинства пользователей, они полностью осознают и используют совокупный эффект сотен тысяч мелких, незначительных действий вроде твитов и ретвитов. Большинство из тех, кто участвовал в травле Джонса, потратили на это от силы несколько минут. Не было никакой скоординированной кампании: они были всего лишь частью толпы. Они сыграли ничтожную роль в одной «трендовой теме». Ответственность каждого по отдельности во всей этой ситуации была мизерной, и поэтому это потакание их темной стороне, их более агрессивным, карательным наклонностям было небольшим. Однако при поддержке и координировании Щебечущей машины эти незаметные акты садизма приобрели чудовищные масштабы.

Как гласит девиз троллей: «Ни один из нас не жесток настолько, насколько жестоки все мы вместе».

Приводить такие крайние примеры рискованно, ведь можно вызвать моральную панику по отношению к интернету, а значит, навлечь на себя государственную цензуру. Это было бы историческим ответом орестеевским эриниям: приручить их с помощью «нормы права». Это основано на поддержании традиционной иерархии письма, на вершине которой находится писаная конституция или священный текст, откуда проистекает власть. То, что общество считает приемлемым или неприемлемым, связано с авторитетным, всеми уважаемым текстом. Конечно, норме права никогда не удавалось так хорошо сдерживать эриний, как на то надеялись либералы. Маккартизм – преследование инакомыслящих – в Америке середины XX века показал, что деятельность либерального государства позволяет легко наводить политическую паранойю.

Однако сегодня оцифровывание капитализма нарушает эти давно написанные иерархии, поэтому «охота на ведьм» и моральная паника, обряды наказания и унижения все более децентрализуются. Спектакль, который французский ситуационист Ги Дебор определял как преобразование социальной реальности через образ, больше не устраивается крупными, централизованными бюрократиями. Вместо этого он передан в ведение рекламы, развлечения и, конечно же, социальной индустрии. Это породило новую информационную экологию и новые формы общественности. Изменились модели общественного возмущения. Социальная индустрия не лишила силы написанного в древности права. Она лишь дополнила его уникальным синтезом «присмотра за соседями», круглосуточного развлекательного канала и фондовой биржи. Она объединяет эффект паноптикума с хайпом, бездумным нажиманием на кнопки, эксцентричностью и волатильностью финансовых рынков.

Тем не менее либеральное государство плохо справляется с социальной индустрией и вместо того, чтобы сдерживать возмущения в сети, склонно слиться с логикой онлайн-возмущения. Хорошо известны случаи острой реакции государства на заявления, сделанные через интернет. Об одном из таких рассказывает хештег #twitterjoketrial: житель Великобритании, 28-летний Пол Чемберс был арестован, осужден и признан виновным за шутку в Twitter. Он высказал свое раздражение в адрес местного аэропорта, отменившего рейсы, «угрожая», явно с сарказмом, взорвать все «к чертям». После проведения общественной кампании обвинения с Чемберса были сняты, но сначала он потерял работу. Не такой известный, но не менее нелепый случай, произошел с Аджаром Ахмедом, который в момент гнева, вызванного войной в Афганистане, написал, что «все солдаты должны умереть и отправиться в ад». Вместо того чтобы расценить ситуацию как эмоциональный всплеск, суд обвинил его в «распространении чрезвычайно оскорбительного сообщения».