Читаем Шарлотта Корде полностью

Но 23 апреля жирондисты еще надеялись свалить Марата, суд над которым состоится только на следующий день, то есть 24 апреля, а значит, ни в Париже, ни тем более в Кане не знают о триумфе Друга народа и уповают на торжество правосудия. Зачем тогда Шарлотта собралась в Париж, где у нее нет ни друзей, ни знакомых? Вряд ли она собралась ехать в столицу «просто так», посмотреть «колыбель революции». Правда, кто-то из подруг Шарлотты сказал, что разрешение на поездку в Париж она взяла вместе с одной из своих приятельниц, «за компанию». Но до сих пор Шарлотта не была замечена в спонтанных поступках, напротив, все, что она делала, являлось результатом ее глубокой убежденности в своей правоте. Возможно, к мысли о поездке в Париж Шарлотта пришла после рассказов Ипполита Бугон-Лонгрэ, неоднократно посещавшего столицу по поручению администрации Кальвадоса. Какие столичные новости производили наибольшее впечатление на сосредоточенную девушку, спокойную с виду, но в душе исполненную героического энтузиазма, не находившего себе применения? Что потрясло ее настолько, что она решила ехать в незнакомый ей город? Знала ли она, что противники монтаньяров считали Робеспьера более опасным, чем Марат? Что газета Эбера «Папаша Дюшен» и по популярности, и по кровожадным призывам, и по тиражу превосходила издание Марата? Или она в самом деле давно хотела положить конец заклинаниям Друга народа? А Ипполит Бугон-Лонгрэ сумел столь живо описать ей кумира парижской толпы, что она решила действовать немедленно? Огюстен Леклерк однажды подобрал выпавший из кармана Шарлотты клочок бумаги, где ее корявым почерком было написано: «Сделаю ли я это или не сделаю?» Следовательно, в Париж Шарлотта намеревалась ехать, чтобы совершить поступок, достойный своих любимых героев? И она знала, что вход на заседания Конвента свободный.

В первые дни июня в столицу Кальвадоса, открыто занявшего сторону побежденных, стали прибывать жирондисты: из первых двадцати девяти обвиненных депутатов восемнадцать нашли прибежища в Кане, жители которого решительно высказались против нарушения прав народных представителей. Беглецов разместили в особняке Интендантства на улице Карм, где раньше находилась муниципальная администрация, переехавшая в аббатство Сент-Этьен. Шарлотта почти каждый день приходила в Интендантство посмотреть и послушать парижских знаменитостей: Барбару, Луве, Бюзо, Гаде, Горса, Петиона Валазе, Кервелегана, Ланжюине, Салля.

Эти люди, сами о том не ведая, определят судьбу Шарлотты Корде, вовлекут ее в свой трагический круг, а, узнав о гибели отважной девы, перед тем, как сойти в могилу, воздадут ей хвалу.

Пытаясь понять или хотя бы представить себе, чем жила в эти дни Шарлотта и какие мысли рождались у нее в голове, мы вступаем в область догадок. «К оружию, граждане!» — читала она на расклеенных по городу листовках. «Верховная власть народа подверглась оскорблениям, она вот-вот перейдет в руки гнусных заговорщиков, жаждущих золота и крови. К оружию, или уже завтра все департаменты станут данниками Парижа!» Возможно, она уехала бы еще раньше, ибо давно считала Марата главным виновником несчастий отечества. Но прибытие в город мятежных жирондистов не могло не отложить ее отъезд.

Кан превращался в центр федералистского мятежа. «Париж отбирает суверенитет у департаментов, Париж выкачивает из департаментов золото, Париж, презрев единство и неделимость Республики, хочет возвыситься надо всеми департаментами!» — говорили в Интендантстве, на улицах, площадях, везде, где стихийно собирались граждане. Переодетые агенты монтаньяров, присланные для распространения «анархических принципов и ужасной доктрины Марата», безуспешно пытались восстановить народ против жирондистов. В соседнем с Кальвадосом департаменте Эр собрание постановило выявленных агентов, именуемых «маратистами», высылать за пределы департамента. В Кане на улице задержали человека, собиравшего пожертвования; когда граждане узнали, что он делает это «в пользу Марата», они накинулись на него с кулаками. Многие зажиточные горожане не смирились с принятым весной по предложению Марата постановлением о принудительном займе у богатых. Впрочем, Марат намеревался идти еще дальше: сначала взимать с богатых контрибуцию на военные и прочие нужды и таким образом разорить их, а оставшееся имущество поделить между санкюлотами. Отобрать и поделить…

В штабе жирондистов царила магия слов, и ей с восторгом внимали граждане и гражданки, приходившие в Интендантство посмотреть на тех, кого злоба Марата изгнала из Конвента и кто в их глазах являлся гарантами Республики и свободы. Воззвание, написанное Барбару, расклеили по всему городу и разослали в соседние дружественные департаменты: