Читаем Шанс-2 полностью

Сделано вроде все нами было по теории, но, на всякий случай, решил из камыша сегодня не пробовать, посмотрим, что из более надежных материалов выйдет.

Первым делом я немного изготовленную моими орлами суспензию развел водой до состояния жидкого киселя. Они когда стебли перетирали им погуще надо было консистенцию. Потом, ковшиком, налил этого киселя в мелкое прямоугольное сито и дал стечь. Помнил я, что встряхивать это дерьмо, считается настоящим искусством, китайцы те как-то плавно встряхивали, сказывалось, видно, влияние у-шу, а японцы те наоборот, энергично встряхивали, оно и понятно, в каратэ плавные движения отсутствуют напрочь. Встряхнул и я, по-русски, по-другому не умеем. Получилось не очень, некоторая часть оказалась на мне, вместо того чтоб в сите сидеть. Придется фартук изобретать. То, что осталось, перевернул на кусок холстины, вторым быстро накрыл сверху, чтоб никто не увидел, что получилось, и начал яростно раскатывать большим валиком. Немного успокоившись, повторил свои действия, но уже ближе к китайской школе. Перевернув ее на холстину, не стал сразу прятать, заготовка вышла намного однородней и равномерней первой, но мокрая и толстая. Накрыв ее чтоб не видеть, раскатав, и положив, как есть, в холстинах, сверху на первую, начал снова. Набирал то больше, то меньше, встряхивал то по-японски, то по-китайски. Народ смотрел на это и потихоньку дурел, видно они и представить себе не могли, сколько всего разного можно с дерьмом делать. Когда холстины кончились, накрыл стопку куском толстой доски, специально отпилил, и крикнул всем,

– Навались, – прижал ней стопку. Обрадованный народ, бросился мне помогать, всегда приятно, когда ты можешь сделать что-то знакомое и полезное.

После этого, мы прямо с холстинами повесили ЭТО сушиться. Народ начал меня яростно расспрашивать, что же это мы такое делаем, и как оно нам поможет бить врагов. Я им ответил максимально откровенно,

– А хрен его знает. Но монет нам за это дадут.

– Кто даст?

– А хрен его знает.

Разговор как-то сам собой заглох. Ребята интуитивно почувствовали, что надо помолчать, иначе снова две недели будут толочь дерьмо в ступе, а это труднее чем воду. Подождав когда те что ближе к печке высохнут, положил на стол и с волнением снял верхнюю холстину. На что я сразу обратил внимание, так это на то, что цвет практически не изменился. Решив сначала все сделать по теории, и лишь потом решать, что это такое получилось, мокнул второй валик в клей и прошелся по листку. Высушив лист, я начал думать, можно ли то, что я держу в руках назвать бумагой. Решив, что если писать на этом продукте пока вряд ли можно, тут еще пробовать и пробовать, то для некоторых других целей, вполне подходит, так что смело можно эксперимент считать удачным. Для каких целей мне придется использовать основную массу полученного продукта, я благоразумно промолчал. Человек, который две недели, как проклятый, наяривает каждый вечер колотушкой, испытывает эмоциональную привязанность к результатам своего труда, и нельзя его травмировать. Выбрав пару листов более-менее равномерной фактуры и проклеив их, как положено, с двух сторон, с удивлением обнаружил, что на них даже писать можно. Чернила изготовил черные, толченый уголь, вода, немного клея, самогонки и белой глины. Написав каждому на куске листа его имя, я дал ребятам такой сувенир на память о первой бумаге, которую мы изготовили.

То, что она была желтой, меня не волновало, как-то бабы нитки отбеливают, придумаем, как бумагу отбелить, пергамент тоже желтоватый выходит. А вот равномерность и тонкость листа, тут уже, действительно, только тренировка того, кто с ситом работает. Недаром учитель рассказывал, очень почетная профессия была. Результат работы многих людей зависел от его мастерства, ну и расход материала, тоже немаловажный фактор. Тут как с луком, пока шишек не набьешь, не научишься.

Напрасно я про лук вспомнил, сразу настроение испортилось. Собрал стрелы и пошел к Кериму, тренироваться, пока еще видно, и получать свою порцию палок. Но дело двигалось. Объединенное сознание оказалось очень способным к учебе, особенно при постоянном давлении неотвратимых палок. Даром розги в школе отменили в наше время, предки не дураки были, умели создавать стимулы к плодотворной работе. Насколько я знаю, в определенных элитных английских учебных заведениях, до сих пор, и палок могут дать, и в карцер посадить, и никто это не думает отменять.

В субботу меня допрашивали атаманы. То, что я рассказал, им не очень понравилось. Централизация раздробленного Литовского княжества, его уния с Польшей создавали серьезную угрозу независимости, но атаманы согласились, что формальная вассальная клятва Витовту, меньшое из зол. Перспектива что через восемь с половиной лет Орда разгромит все, и на опустошенную землю хлынут поляки, насаждая католицизм и загоняя в кабалу всех кто остался в живых, заставила их скрипеть зубами.

– Крепости оно понятно, но зачем нам ладьи строить?

– Ладьями Днепр перекроем, не дадим басурманам переправиться, если что.