Читаем Шамал. Том 1 полностью

Многие были ранены, прежде чем высокий моджахед, которого Ракоци приговорил к смерти, не собрал вокруг себя своих людей и не повел их на исламистов, заставив их отступить. Тут же к нему на помощь поспешили другие, отступление сменилось паническим бегством, по рядам студентов прокатился торжествующий рев, и митинг превратился в толпу.

Ракоци схватил за плечо Ибрагима, готового бездумно броситься в атаку.

– За мной! – приказал он, подтолкнув Ибрагима и остальных дальше под стену здания, потом, убедившись, что они идут за ним следом, со всех ног, так, что заболело в груди, пустился наутек.

На пересечении тропинок в заснеженном парке он на мгновение остановился, чтобы перевести дух. Ветер был ледяным, ночь уже накрыла их.

– А Фармад? – задыхаясь, спросил Ибрагим. – Его ранили!

– Нет, – ответил Ракоци, – он уже умирал. Пошли!

Он снова повел бегущих через парк, безошибочно выбирая дорогу, вдоль по улице рядом с факультетом естественных наук, через стоянку для машин на следующую улицу. Он не останавливался до тех пор, пока крики и выстрелы не стали звучать ощутимо глуше. В боку у него словно торчал нож, и дыхание было судорожным, раздирало грудь и горло. Когда Ракоци смог говорить, он сказал:

– Ни о чем не беспокойтесь. Возвращайтесь к себе домой или в общежитие. Подготовьте всех к налету, завтра или на следующий день. Комитет отдаст приказ, когда выступать. – Он повернулся и заторопился в сгущающуюся темноту.

Квартира Локарта. 19.30. Шахразада лежала в пенной ванне, опершись головой на непромокаемую подушку; ее глаза были закрыты, волосы спрятаны под завязанным узлом полотенцем.

– О Азадэ, дорогая, – сонным голосом проговорила она; лоб ее покрывали бисеринки пота. – Я так счастлива.

Азадэ тоже лежала в ванне, головой на другом ее краю, наслаждаясь теплом, интимным покоем, сладко пахнущей водой, роскошью и негой; ее длинные черные волосы тоже были замотаны в белоснежное полотенце. Ванна была большой и глубокой, обе женщины помещались в ней с комфортом. Но под глазами у нее еще лежали темные круги, и она еще не вполне оправилась от ужаса, пережитого сначала у заставы на дороге, а потом в вертолете. По ту сторону зашторенных окон опустилась ночь. Где-то вдалеке раздавались выстрелы. Ни одна из женщин не обращала ни них никакого внимания.

– Как бы я хотела, чтобы Эрикки уже вернулся, – сказала Азадэ.

– Он не задержится надолго, времени еще много, дорогая. Ужин подадут не раньше девяти, так что у нас почти два часа, чтобы приготовиться. – Шахразада открыла глаза и положила руку на тонкое бедро Азадэ, наслаждаясь нежностью ее кожи. – Не тревожься, дорогая Азадэ, он скоро вернется, твой рыжеволосый исполин! И не забудь, что я сегодня ночую у родителей, поэтому вы оба можете носиться тут голышом всю ночь напролет! Наслаждайся нашей ванной, веселись и радуйся, а когда он вернется, упади без памяти в его объятия. – Они вместе рассмеялись. – Теперь все чудесно, ты в безопасности, мы все в безопасности, Иран в безопасности. С помощью Аллаха имам победил, и Иран снова спокоен и свободен.

– Как бы мне хотелось в это верить, как бы я хотела верить в это так же, как ты, – ответила Азадэ. – Я не могу даже объяснить, какими ужасными были те люди у дороги. Их ненависть душила меня, словно удавка. Почему они нас так ненавидят? Ненавидят меня и Эрикки? Что мы им сделали? Ничего совершенно, а они нас все равно ненавидят.

– Не думай о них, дорогая моя. – Шахразада подавила зевок. – Левые все сумасшедшие, заявляют, что они мусульмане и в то же время марксисты. Они безбожники и потому прокляты. Люди в деревнях? Они необразованны, как тебе хорошо известно, и большинство из них – люди простые, недалекие. Не волнуйся, все это в прошлом, теперь все будет только лучше и лучше, вот увидишь.

– Надеюсь, о, как я надеюсь, что ты права. Я не хочу, чтобы было лучше, пусть все просто будет как было, обычным, как было всегда, снова нормальным.

– О, так оно и будет. – Шахразада испытывала огромное умиротворение, вода была такой шелковистой и такой теплой и похожей на лоно матери. Ах, подумала она, еще только три дня до полной уверенности, а потом Томми скажет отцу, что, о да, конечно, он хочет, чтобы у него были сыновья и дочери, а потом, на следующий день, великий день, я буду знать наверняка, хотя я и сейчас уверена. Разве мои месячные не наступали всегда так регулярно? Тогда я смогу преподнести Томми свой Божий дар, и он будет так горд. – Имам исполняет труд Божий. Как же в таком случае все может быть иначе, чем хорошо?

– Не знаю, Шахразада, но во всей нашей истории муллы никогда не заслуживали доверия, просто сидели, как пиявки, на спине у крестьян.