Читаем Шаги Командора полностью

Еще далеко до тех безрадостных времен, когда кумирами толпы станут обычные скоморохи. Безголосые, смазливые, только и умеющие открывать рты под фонограмму да кривляться на сценах. Сейчас ценятся лишь те, кто имеет реальный вес в обществе. Аристократы, всякие министры, полководцы. В их числе я отнюдь не являлся последним. Один из приближенных монарха крупнейшей державы, между прочим, с недавних пор – граф, человек, имеющий некоторые заслуги в войне с победами над самым разным противником. Пусть мои портреты не висели в каждом доме, кто-нибудь в толпе обязательно меня бы узнал. Да и с точки зрения обывателя, одно только нахождение непосредственно рядом с русским императором значило очень и очень много. Может, и запомнят.

Хотя зачем?

Вот и карета. Поехали.

А город, между прочим, по-своему красив. Не хуже Риги. И уж вообще впечатлял Королевский замок с высокой башней. В мои-то года его не было. Пострадал во время войны, а восстанавливать не стали. Предпочли разрушить окончательно. Я даже развалин не лицезрел. Лишь запомнил у других развалин, кафедрального собора, могилу еще не родившегося здесь Канта.

Или уже родился? Не помню я дат рождений и смертей…

Короля Пруссии я видел первый раз. Далеко не молодой, лет шестидесяти, не меньше, в парике, с бритым вытянутым лицом, осанка важная, как иначе, порода. Говорил его величество по-французски. Его двор – так же. Что за мода – забывать родной язык и болтать на чужом?

Впрочем, этим языком я тоже владел неплохо. Поневоле выучишь, если пару лет вынужден болтаться по волнам, командуя французскими флибустьерами. Да и прежде я стал французским дворянином де Санглиером, и уж затем – русским Кабановым. Петр «благородным» наречием не владел, зато шпарил на голландском и том же немецком. Слава богу, последний Фридрих пока еще не забыл. Владел немецким с голландским и Алексашка. В отличие от меня – не граф, а князь. За немалые заслуги в освоении Прибалтики и за постройку Санкт-Петербурга. Вся прочая наша компания оставалась в России или моталась по Европам, как Калинин. Тут было не Великое посольство или нечто подобное. Так, личная встреча монархов, при которой присутствовала приличествующая этикету свита.

Речь шла о том, что могло сблизить соседние государства. Волею капризной военной судьбы мы теперь имели общую границу – где-то между Мемелем и Полангеном. Значит, надо было обезопасить себя от нападения (посмотрел бы я, как армия могучей Пруссии обрушивается на крохотную Россию), а равно заключить союз против возможных третьих лиц. Швеция пока была временно выведена из числа воинствующих стран, и как-то само собой третьим лицом становилась Польша. Король Август был другом Петра. Беда была в другом. В отличие от нормальных монархий в Польше монархия была с демократическим уклоном, и короля можно было свергнуть, а на его место выбрать другого.

В остальных странах монархов тоже порою свергали, чаще всего – посредством убийства, однако затем на престол восходил кто-то из родственников покойного – в соответствии с действующими правилами или традициями. В Польше же практически каждый король не имел отношения к предыдущему и просто выбирался из невесть откуда взявшихся претендентов на Сейме. Потому внешняя политика Речи Посполитой была шаткой, как местный трон. Августа уже свергали раз в пользу его недруга Лещинского, заодно бывшего недругом России. Если подобное повторится, требовалось хоть немного наметить меры, чтобы внутренняя смута не перекинулась через границы наших стран.

Помимо короля при переговорах присутствовал наследник престола Фридрих Вильгельм. Этот был молод, еще не достиг двадцати лет. Невысокий, однако, широкоплечий и явно обладающий недюжинной силой. В Кенигсберг он прибыл прямиком с войны. Как я узнал по наведенным заранее справкам, принца привлекало все военное. Всяким гуманитарным наукам и искусствам он был чужд, как во многом был чужд этикету. Зато сам с детства разводил огород, пробовал себя в роли каменщика и плотника, вроде бы любил математику и прочие практические знания. Идеальная пара для нашего Петра, тем более старший Фридрих староват и отойдет в лучший мир еще при нашей жизни. Ну, или при жизни Петра Алексеевича точно. Я не такой оптимист, чтобы рассчитывать на вечность.

Наследник воевал под знаменами герцога Мальборо, полководца известного, а вот чему он научился, сказать сразу я не мог. Однако именно молодой Фридрих как-то незаметно увлек меня в сторону и стал расспрашивать о таинствах воинской науки и моих методах обучения солдат.

Шила в мешке не утаишь. В русской армии хватало иностранных офицеров. Одни, подобно моему помощнику Клюгенау, становились действительно русскими и на всю оставшуюся жизнь связывали себя с новой родиной, другие отслуживали некоторый срок и возвращались на родину или перебирались в какую-нибудь третью страну. Для людей благородных сословий главную роль играл не патриотизм, а личная присяга тому или иному монарху. Которая действовала лишь определенное время.

Патриотизм все больше у нас, у русских.