– Навредил вратам? – неверяще переспросил магистр, запрокинул голову назад и глухо расхохотался.

Что смешного? Учитель, что с вами.

– Идиот. Какой-же ты идиот, – Литис вновь захохотал, – пожинаешь последствия своей опрометчивости. Ты ведь даже не понимаешь, что для тебя это значит, да?

– Что вы..?

– Не понимаешь, я вижу. Я объясню. Во-первых, сейчас, тебе поможет только Хаул. Это не беда, я смогу выбить тебе направление в кратчайшие сроки, но… Как ты будешь поддерживать себя в перерывах между охотой? Ты даже медитировать не сможешь, ведь трата полученной в бою энергии приведет к очередному истощению. Жизнь от охоты до охоты. Промежутки, между которыми будут неминуемо сокращаться, ведь энергии будет пропадать все больше и больше…

Проклятье, учитель абсолютно прав. Если я не смогу вылечить полученную травму, я…

– Учитель, я справлюсь с этим, как быстро вы сможете выбить мне направление?

– Хм, думаю в течение месяца, – сказал Литис, задумчиво потерев подбородок, – справишься.

Месяц, продержаться всего месяц.

– Справлюсь, учитель. Я всегда справлялся.

Глава 10. Отчаянные решения

Дальнейшие дни слились для меня в сплошную череду болей и спазмов. Месяц? Я готов был сдаться уже через неделю.

Больше всего болело в солнечном сплетении, аккурат в том месте, где располагалась проекция моей сферы.

В особо тяжелые моменты я обращался внутрь себя, пытался отрешиться от окружающей реальности. Помогало не особо. Зато теперь я четко знаю, что является первопричиной и основным источником этих неприятных ощущений. Моя сфера то сжималась, под воздействием какой то неизвестной силы, то начинала хаотично пульсировать, подчиняясь какому-то странному, только ей ведомому ритму. В такт этим пульсациям начинались неконтролируемые спазмы гладкомышечной мускулатуры. Сжимался желудок пытаясь исторгнуть свое содержимое, даже если его в нем было, немыслимым образом закручивался кишечник принимая очень странные формы и фигуры. Когда это случилось в первый раз я даже испугался, что умру от заворота.

Тем не менее, ударам подвергалась не только пищеварительная система. Сосуды неконтролируемо суживались и расширялись, а сердце, сердце билось так, как никогда ранее, то ускоряясь до такой степени, что начинало болеть в груди, то останавливалось и пропускало удар, тогда я словно пропускал несколько мгновений, выпадая из реальности.

Отвары и пилюли, которыми потчевал меня присланный Литисом целитель практически не помогали. Нет, они дарили какое-то время, обычно от получаса до двух, облегчения. Но симптомы полностью не проходили. Затухали, становились менее выраженными, но не исчезали на совсем.

К исходу третьего дня, с трудом добравшись до ванной и посмотревшись в зеркало я не узнал себя. Заострившиеся черты лица подчеркивали впалые щеки, под глазами залегли черные круги, а капилляры в глазах полопались так сильно, что белки приобрели насыщенный кровавый оттенок. Фиолетовый же цвет моей радужки, некогда бывший темным и насыщенным, сейчас значительно выцвел, что на фоне темно красных склер выглядело просто ужасно. Густые черные волосы неожиданно засеребрились и сказать точно, какой цвет сейчас превалировал, стало затруднительно. Довершала этот пейзаж кожа, которая вследствие случившихся проблем с гепатобилиарной системой приобрела землисто желтоватый оттенок и начала шелушиться.

Красавчик, что сказать. Первым моим порывом после увиденного было отшатнуться. Лишь осознав прошедшие изменения я смог пересилить себя и без отвращения взглянуть в отражение суровой реальности, отражающейся сейчас в амальгаме.

Несмотря на тяжесть своего физического состояния, самым страшным в отсутствии энергии оказалась не боль и спазмы. А пришедшее следом чувство полного раздрая в эмоциях и мыслительной деятельности. Перепады настроения, продолжительное депрессивное состояние, навязчивые идеи и мания преследования. Все это я мог испытать на своей собственной шкуре всего за несколько часов. Если добавить к этому абсолютную неспособность мыслить связно, мое бытие становилось просто невыносимым.

Наверное, если бы не спасенные мной девушки, то я бы просто-напросто сошел с ума. Айла и Кили, так их звали, очень переживали о моем состоянии. Айла, старшая сестра, взяла на себя обязанность приносить мне еду, следить за тем, вовремя ли я принимаю отвары и пилюли, а в моменты, когда боль отступала и я мог говорить, неумело пыталась скоротать мое время беседами и историями из своей жизни. Правда разнообразностью они не блистали, как и не добавляли жизнерадостности. Жизнь в нижнем городе, а затем и трехлетнее заточение наложили свой отпечаток. Кили же просто молча находилась рядом. Даже когда Айла уходила, принести мне воды или сменить компресс, Кили оставалась. Она облюбовала себе место в углу моей комнаты, рядом с окном, откуда открывался вид на дорожку с поместьем, воротам и улицу. Забравшись с ногами на мягкое кресло, она то смотрела за тем, что происходит на улице, или же с тревогой, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени, смотрела на меня.