— Я всю свою жизнь никогда никого не увольнял, — сказал мистер Леви. — Но я не могу держать у себя человека, которого разыскивает полиция. Это на нас может аукнуться.

— Я тебя умоляю. — Миссис Леви предостерегающе махнула со своей доски. — Этот юный идеалист, должно быть, в настоящий момент где-то сбился с пути. Это разобьет девочкам сердце точно так же, как разбило мне. Я — женщина большого характера, цельности и утонченности. Ты этого никогда не ценил. Меня принижает связь с тобой. Ты все вокруг делаешь такой дешевкой, включая меня. Я очень заскорузла.

— Так я и тебя, значит, погубил, а?

— Я некогда была очень теплой и любящей девушкой с большими надеждами. Девочки это знали. Я думала, ты прославишь «Штаны Леви» на всю страну. — Голова миссис Леви подскакивала вверх и вниз, вверх и вниз. — Посмотри — сейчас это всего лишь убогая компания с несколькими торговыми точками. Твои дочери разочарованы. Я разочарована. Тот молодой человек, которого ты уволил, разочарован.

— Тебе хочется, чтобы я покончил с собой?

— Ты сам свои решения принимаешь. И всегда принимал. Я существовала лишь для твоего удовольствия. Я — просто еще одна старая спортивная машина. Пользуйся мной, когда пожелаешь. Мне все равно.

— Ох, заткнись. Никто больше не хочет тобой ни для чего пользоваться.

— Вот видишь? Ты вечно нападаешь. Сплошная неуверенность, комплексы вины, враждебность. Если б ты гордился собой и тем, как ты относишься к другим, ты был бы приятен. Вот взять мисс Трикси — еще один пример. Посмотри, что ты сделал с нею.

— Я никогда ничего с этой женщиной не делал.

— В этом-то все и дело. Она одинока, испугана.

— Да она почти что мертва.

— С тех пор, как уехали Сьюзан и Сандра, я сама ощущаю комплекс вины. Что я делаю? В чем мой проект? Я — женщина интересов, идеалов. — Миссис Леви вздохнула. — Я чувствую себя такой бесполезной. Ты заточил меня в клетку с сотнями материальных предметов, не удовлетворяющих подлинную меня. — Ее подскакивающие глаза холодно взглянули на супруга. — Привези мне мисс Трикси, и я не стану писать это письмо.

— Что? Я не желаю видеть здесь этот сенильный мешок. А что стало с твоим клубом бриджа? Последний раз, когда ты не стала писать письмо, ты получила новое платье. На этом и смирись. Я куплю тебе вечерний костюм.

— Того, что я поддерживала в этой женщине активность, мало. Ей нужна личная помощь.

— Ты уже сделала ее подопытной свинкой в том заочном курсе, который прошла. Оставь ее в покое, а? Пусть Гонзалес отправит ее на пенсию.

— Сделай так и ты ее убьешь. Тогда она по-настоящему почувствует себя нежеланной. Ты обагришь свои руки в крови.

— Ох, мамочка.

— Когда я думаю о моей мамочке. На пляже в Сан-Хуане, каждую зиму. Загар, бикини. Танцует, купается, хохочет. Поклонники.

— Да у нее же сердечный приступ всякий раз, как ее волна наземь сбивает. Все, что она не проиграет в казино, она тратит на домашнего врача в карибском «Хилтоне».

— Ты не любишь мою мамочку, потому что она тебя раскусила. Она была права. Мне следовало выйти замуж за врача, за кого-нибудь с идеалами. — Миссис Леви печально потряслась на доске. — На самом деле, мне это уже безразлично. Страдание лишь укрепило меня.

— А как бы ты страдала, если бы кто-нибудь повыдергивал провода из этой проклятой гимнастической доски?

— Я тебе уже сказала, — рассердилась миссис Леви. — Не впутывай сюда доску. Твоя враждебность берет верх. Прими мой совет, Гас. Сходи к этому аналитику в корпус Медицинских Искусств — к тому, который помог Ленни вытащить его ювелирный магазин из банкротства. Он излечил Ленни от этого комплекса, который у него завелся: торговать только четками. Ленни теперь клянется именем этого врача. Теперь у него — что-то вроде эксклюзивного соглашения с кучкой монахинь, которые разносят четки примерно в сорок католических школ по всему городу. Деньги потекли рекой. Ленни счастлив. Сестры счастливы. Детишки счастливы.

— Великолепно.

— Ленни завел себе прекрасную линию статуэток и религиозных аксессуаров.

— Готов спорить, что он счастлив.

— Он и счастлив. Ты мог бы стать таким же. Сходи к этому доктору, пока не поздно, Гас. Ради девочек тебе следует помочь. А мне все равно.

— Это я знаю.

— Ты очень запутался в себе. Сандра лично — гораздо счастливее, потому что ее психоанализировали. Ей в колледже какой-то врач помог выпутаться.

— Я в этом не сомневался.

— У Сандры может случиться регресс, если она услышит, как ты поступил с этим юным активистом. Я знаю, что, в конце концов, девочки совсем на тебя ополчатся. В них есть человеческое тепло и сострадание — как было и со мною, пока меня не довели до звероподобного состояния.

— Довели?

— Я тебя умоляю. Ни слова сарказма больше. — Предупредительный жест аквамариновыми ногтями с подскакивающeй и колеблющейся доски. — Мне — мисс Трикси, или девочкам — письмо?

— Получишь свою мисс Трикси, — наконец, решился мистер Леви. — Попробуй тряхнуть ее на этой доске и, может быть, сломаешь ей бедро.

— Не впутывай сюда доску!

СЕМЬ