Читаем Сговор остолопов полностью

— О, мой Бог! Да на вас туфли для кегельбана. — Он метнул побагровевший изжелта-небесный взгляд через край кровати, мимо видневшейся из-под юбки комбинации и спущенных простых чулок. — Только вы могли надеть туфли для кегельбана к смертному одру своего дитяти.

Однако, мать вызова не приняла. В ней кипела решимость, а ее преимущество питалось интенсивным гневом. Взгляд ее стал стальным, губы — тонкими и твердыми.

Все, что можно, шло не так.

Мистер Клайд открыл утреннюю газету и уволил Райлли. С торговой карьерой большой обезьяны покончено. Зачем этот бабуин надел форму после работы? Такая обезьяна, как Райлли может одним махом погубить десять лет попыток утвердить приличную торговую марку. У торговцев «горячими собаками» и так проблема с репутацией — вовсе не обязательно, чтобы один из них шлялся по улице мимо борделя.

Мистер Клайд кипел и пузырился вместе со своим котлом. Пусть Райлли только попробует появиться в корпорации «Райские Киоскеры» — сразу схлопочет вилкой в трахею. Однако, оставались халаты и этот пиратский костюм. Должно быть, Райлли спер пиратские причиндалы из гаража за день до происшествия. Большую обезьяну придется найти, в конце концов, хотя бы сообщить ему, чтобы больше не приходил. От такого животного, как этот Райлли, нельзя, в самом деле, ожидать, что он вернет казенную форменную одежду.

Мистер Клайд несколько раз набирал номер на Константинопольской улице, но там никто не отвечал. Может, его уже куда-нибудь упекли. Мать большой обезьяны, должно быть, мертвецки пьяной валяется где-нибудь на полу. Одному Богу известно, что она из себя представляет. Ну и семейка, должно быть.

Доктор Тальк пережил жалкую неделю. До студентов каким-то образом дошла одна из тех угроз, которыми несколько лет назад заваливал его этот психованный старшекурсник. Как она попала к ним в руки, он не знал. Но кошмарные результаты уже давали о себе знать. Подпольные слухи о записке медленно расползались; он уже стал посмешищем всего студенческого городка. За коктейлем на вечеринке один из коллег, в конце концов, объяснил ему причину хохотков и шепотков, то и дело прерывавших его занятия, раньше проходившие в почтительной тишине.

Эта фраза из записки о «развращении и растлении молодежи» была совершенно неверно понята и истолкована. Он не знал, не придется ли ему рано или поздно объясняться перед администрацией. А «недоразвитые тестикулы»… Доктор Тальк поёжился. Лучшим планом было бы, наверное, вывести все на чистую воду, но это означало бы отыскать самого бывшего студента, а он из таких, кто все равно будет отрицать любую ответственность. Возможно, следует просто объяснить, каким был этот мистер Райлли. Перед доктором Тальком он возник снова — в массивном кашне и с этой кошмарной юной анархисткой с саквояжем, которая повсюду таскалась с Райлли и засоряла территорию листовками. К счастью, в колледже она не задержалась, однако, сам Райлли, казалось, уже впишется там в пейзаж, будто пальмы или скамейки.

В один из особенно мрачных семестров они посещали у доктора Талька разные классы и прерывали его лекции разными странными звуками и наглыми ядовитыми вопросами, на которые не в состоянии был ответить никто, за исключением, быть может, Господа Бога. Он содрогнулся. Несмотря ни на что, он должен найти Райлли и добыть у него объяснение и признание. Одного-единственного взгляда на мистера Райлли студентам хватит, чтобы понять: его записка была бессмысленной фантазией больного разума. Он даже администрации даст посмотреть на мистера Райлли. Решение проблемы, в конечном итоге, — чисто физическое: предъявить мистера Райлли во всем изобилии его плоти.

Доктор Тальк отхлебнул водки с соком, которую употреблял всегда после трудного светского пьянства, и раскрыл газету. По крайней мере, жители Квартала веселятся и бесчинствуют. Он потягивал водочку и вспоминал инцидент с этим Райлли: как тот вывалил все экзаменационные работы на головы демонстрации первокурсников под окнами деканата. Администрация это тоже вспомнит. Он самодовольно ухмыльнулся и снова посмотрел в газету. Три фотографии выглядели уморительно. Простые вульгарные люди — издали — всегда забавляли его. Он прочел заметку и поперхнулся, забрызгав себе весь смокинг.

Как мог Райлли столь низко пасть? И в студенчестве он был эксцентриком, но теперь… Насколько гаже пойдут слухи, если выяснится, что записку писал торговец сосисками. Райлли вполне может заявиться в университет со своей тележкой и развернуть торговлю «горячими собаками» прямо перед Корпусом Общественных Наук. И намеренно превратит все это в цирковое представление, в постыдный фарс, где ему, Тальку, будет уготована роль коверного.

Доктор Тальк отложил газету, поставил стакан и закрыл лицо ладонями. Придется пережить эту записку. Он будет все отрицать.