Читаем Сезон дождей полностью

– Постой! – крикнул он в спину Эрика Михайловича. Тот остановился в проеме двери, глядя через плечо в глубину кухни.

– Эрик, я вызываю тебя на дуэль!

– Что?! – Эрик Михайлович резко обернулся. – На дуэль?! – Он качнул головой и расхохотался. – На дуэль? С тобой? Чем драться? Табуретками?

– Эрик! – жестко повторил Евсей Наумович. – Я вызываю тебя на настоящую дуэль. У меня есть пистолет. Правда, один. Но мы очередность разыграем монетой.

Эрик Михайлович оторопел. Предложение Евсея Наумовича звучало так нелепо и дико, что казалось плодом продуманного решения.

– Ты с ума сошел.

– Пархатый старик! – договорил Евсей Наумович.

– Извини. Вырвалось, – пробормотал Эрик Михайлович.

– Не вырвалось. Это у тебя в крови.

– Ты дурак, Евсей, – спокойно проговорил Эрик Михайлович. – Обыкновенный дурак. Если бы не я. Я тебе подыскивал работу. И в архиве, и в экскурсионном бюро. Но отовсюду от тебя избавлялись. Писатель-графоман! Непризнанный гений! Только и мог наскрести гроши худосочными газетными статейками.

– Неправда! Ложь! Мои статьи до сих пор вспоминают.

– Кто?! Идиот! Тебя жалеют, как безобидного дурака. Если бы не квартира Андрона у Таврического сада, ты бы ноги протянул со своей копеечной пенсией. Ты обречен на одиночество, жалкий старик! – Эрик Михайлович метнулся в прихожую. – И он вызывает меня на дуэль, кретин! Где ты такого боевого духа набрался? Не в своем ли Израиле?

Эрик Михайлович сорвал с крючка дубленку. Продел в рукав одну руку и, перетаптываясь на месте, принялся ловить ускользающий второй рукав.

– Помоги! Не видишь?

Евсей Наумович шагнул к нему и покорно подхватил рукав дубленки.

– Господин Сирано! – Эрик Михайлович продел руку во второй рукав. – На дуэль он меня вызывает! Что ж, давай! Завтра я собираюсь на дачу. Приезжай к одиннадцати. Я с удовольствием прострелю в лесу твою глупую башку. Все равно она тебе не нужна. Иначе бы ты сумел удержать женщину.

– Неправда, – вяло проговорил Евсей Наумович. – Наталья меня любила.

– И сделала от меня два аборта. – Эрик Михайлович сорвал с полки мокрую шапку, нахлобучил и крикнул с порога: – Если за ночь не очухаешься – завтра, в одиннадцать. И составь какую-нибудь писульку, чтобы меня за такого болвана не особенно тягали, если что. И не опаздывай, у меня в два часа лекция!

Электричка коротко свистнула и, наращивая шум колес, покатила дальше. Кроме Евсея Наумовича, вагон покинули двое – мужчина и женщина. Мужчина шел по самому краю платформы, закинув лыжи на плечи. Женщина оттаскивала за рукав своего спутника к середине платформы, боясь что тот поскользнется и свалится вниз. Мужчина упрямо возвращался к кромке. Женщина обидчиво махнула рукой. Они спустились по лесенке, перешли через рельсы и двинулись к поселку, что застыл в далеком зимнем мареве с противоположной стороны от дачи профессора Оленина.

Евсей Наумович остановился у доски с расписанием движения поездов, настороженно поглядывая боковым зрением за лыжниками, пока те не скрылись за поворотом заснеженной, пустынной дороги. Евсей Наумович облегченно вздохнул, в который раз ругнув себя за мнительность. Снял перчатку, поднес руку к груди, провел ладонью по бархатистой ткани куртки. И вновь ругнул себя за мнительность – он и так ощущал во внутреннем кармане тяжесть своей ноши.

Зимой у этой платформы электрички останавливались редко. Ближайшая в сторону города появится через три с половиной часа. Евсей Наумович пытался запомнить время, словно определенно знал, что справится в срок со всеми делами. Глаза покалывало от бессонницы. Цифры на расписании поездов виделись нечеткими, смазанными. Надо бы надеть очки. Правда, он редко пользовался очками, можно сказать, вообще не пользовался. Однако сейчас бы они пригодились, но он по привычке оставил их дома.

Евсей Наумович направился к лесенке. До одиннадцати оставалось полчаса, вполне достаточно времени, чтобы добраться до опушки леса, где среди нескольких домиков притулилась дача Олениных – простой деревянный сруб, огороженный высоким забором с колючей проволокой по периметру.

Под хмурым небом снег тускнел алюминием и вдавливался мягко, покорно, без скрипа. Сколько раз Евсей Наумович ходил по этой тропинке, что едва угадывалась на снежной поляне и с которой легко сбиться, если бы не березки, стоящие вдоль пути. Вот он и двинулся от дерева к дереву.