Северный ветер

Наташа Корнеева

ISBN 978-5-0051-6819-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОН СДЕЛАЕТ ТАК, ЧТО НЕБО БУДЕТ СВОБОДНЫМ ОТ ТУЧ («СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР» НК) 18++

Макс Салтыков

«Поэтические» сборники сейчас не выпускают только собаки, гении и боги, которым всегда не до этого.

Остальные вяжут свои полные собрания сочинений на коленках, засоряя несчастную ноосферу нетленками (а что ей будет? резиновая!). Благо современные технологии делают этот процесс лёгким, быстрым и экономным, подобно завариванию бичпакета перед планшетом.

Что вам сказать за новую книгу поэта Наташи Корнеевой «Северный ветер» (на Ридеро)?

Книга, «которая читается легко и никого не оставит равнодушным?»

Да, (не) однозначно. Хотя – кому как.

Кто-то вслед за героем Хармса скажет, что это говно, и будет по-своему прав.

В этом-то и прелесть?

Мне, к примеру, достаточно этих четырёх строк, чтобы сказать «книга состоялась»(тупость этой формулировки вымораживает не по-детски, звучит так же, как «гениталии наши состыковались и состоялся секс»):

в детстве, помню, часто так хотелось

притвориться мёртвой, чтобы все

пожалели и прижали тело

хрупкое моё к своей душе

Эти строчки из одного из самых запоминающихся и замечательных текстов в книге, «Рябиновая кутерьма», которое я бы поставил первым. В этом же произведении Корнеева даёт один из вариантов ответа на вопрос, зачем она пишет свои «стихи»: «я сама с собой играю в прятки подбираю буквы и слова».

Лучшие свои стихи (опять же, что это такое «лучшие стихи») Наташа не «выдумывает», она их выплёвывает, как «боец кровь» (кстати, боец может быть и рестлер ряженый, а кровушка чужая или бутафорская). Вместе с выбитыми зубами и проклятиями. Как иноходец последнюю сперму на жертвенном алтаре (не знаю, откуда взялось это дионисийское сравнение, но держите). Когда стройно и в соответствии с условными форматами стихосложения, когда не очень. Слова бегают, прыгают, спотыкаясь и подскакивая, как рваная линия кардиограммы. Но это уже проблема «читателя», на которого Корнеевой наплевать. В этом, в том числе, её сила: Наташе не надо никому нравиться. Даже самой себе. Она может быть предельно искренней:

я какая есть – такая буду,

можешь закопать и сжечь меня,

я тебя приравниваю к чуду,

любят потому что, а не для.

Иногда эта искренность кажется наигранной, как будто перед нами совершают бесстыдный, но местами унылый стриптиз, иногда утрированной. «Мы» эту искренность не просили, нам её навязывают. «Мы» ей иногда даже не верим! И это опять таки проблема читателя.