– Нет, просто проверяю, как у тебя расширяются зрачки. Кажется, ты слишком часто падала с Мартина в последнее время. Головой, наверное, ударилась.

Изабель выкатила глаза:

– Я не спятила, если ты на это намекаешь. Лучше ответь на мой вопрос, Тави. Ну, чисто теоретически.

– Ну, давай тогда предположим – чисто теоретически, – что речь все же идет о тебе, а не о выдуманной героине. В таком случае я бы сказала, что меч, от которого ты весь вечер не можешь отвести глаз, и есть кусок твоего сердца.

Изабель упрямо помотала головой:

– Нет, вряд ли. Точно нет.

– Почему же? Раньше тебе всегда нравились мечи. Ты любила фехтовать… и Феликса тоже любила. Помню, как вы вдвоем…

– Да, – резко прервала ее Изабель. Слова Тави были как соль, сыплющаяся на глубокую рану, которая так и не затянулась. – И к чему это меня привело? Феликс сначала дал мне слово, а потом взял его обратно. И бросил меня.

– То есть это уже не теоретический разговор, так?

Изабель уставилась на свои руки.

– Так, – призналась она.

– Тогда прости. Если бы я знала, не стала бы о нем вспоминать.

Изабель отмахнулась от ее извинений:

– Чем бы ни были куски моего сердца, Феликса среди них нет. И мечей тоже.

– А что есть? И как ты собираешься это искать? – спросила Тави.

– Не знаю, – ответила Изабель. Крепко задумавшись, она добавила: – Но раз уж сердце – это место, где живет доброта, то, может, начну с добрых дел.

Тави прыснула:

– С добрых дел? Ты?

Изабель залилась краской:

– Да, я. Что тут смешного?

– Да ты же никогда ничего такого не делала!

– Нет, делала! – возразила Изабель. – Например, на днях я подвезла Тетушку до фермы Ле Бене. Вот тебе и доброе дело.

– Ох, Иззи, – мягко сказала Тави, затем потянулась через стол и сжала сестре руку. – Поздно уже для добрых дел. Люди кричат на нас. Швыряют в наши окна камнями. Быть злыми – все, что нам остается. Добрые дела ничего уже не изменят.

Изабель сделала ответное пожатие:

– Но может, они изменят меня, Тав.

Тави встала и пошла мыть посуду. Изабель, видя, как темно стало за окном, сказала, что сначала пойдет и проверит животных, а потом вернется помогать.

– Возьми меч, – ответила Тави. – На всякий случай.

Изабель так и поступила. Снимая его с крюка, она в очередной раз задумалась над тем, как подарок королевы фей поможет достичь того, чего жаждет ее сердце. Конечно, хорошо, что он оказался у нее, иначе как бы она отбилась от вора? Но все-таки хорошенькие девушки имеют обыкновение разгуливать не с мечами в руках, а с веерами или, на худой конец, с зонтиками от солнца.

И все же, снова ощутив, до чего ладно рукоятка меча ложится в ладонь и как превосходно сбалансирован клинок, она не удержалась и сделала выпад в сторону цветущего куста, а потом с улыбкой наблюдала, как, кружась, опускались на землю розовые лепестки. По пути к курятнику она обезглавила две лилии, а потом срезала с куста шапку голубой гортензии.

– Это маркиз велел мне упражняться, – сказала она вслух виновато, словно кто-то обвинял ее в том, что она развлекается.

Кругом шатаются всякие подозрительные личности. Она просто учится защищаться, вот и все.

Он был волшебным, этот меч. Невероятным. Умопомрачительным. Отрицать невозможно.

Но он не был частью ее сердца.

И никогда ею не станет.

Потому что она не позволит.

Глава 35

Пока Изабель фехтовала в темноте, Шанс, с удобством расположившись в замке Риголад, разглядывал склянку с серебристой жидкостью, которую смешал только что.

Свита была при нем, каждый занимался своим делом. Отсутствовала только волшебница.

Но Шанс, вперив глаза в склянку, не замечал ничего вокруг. На спиртовке, горевшей в центре донельзя усложненного самогонного аппарата, пыхтела серебристая жидкость. Цвет жидкости был насыщенным и переливчатым, но Шанс все еще не был удовлетворен.

Едва они вошли в замок, ученый принялся собирать аппарат на большом столе в обеденном зале. Теперь там стояли медные весы, прессы, фильтры, ступка с пестиком, а также аптекарские банки с разнообразными ингредиентами.

Шанс протянул руку за одной из них. Снял крышку, достал клочок пожелтевшего кружева и уронил его в склянку. Туда же были опущены чайная ложка сушеных фиалок, паутинка, обрывок листа из нотной тетради с записанной на нем мелодией, крошки пирожного «мадлен» и пригоршня цифр, выломанных из какого-то циферблата.

С каждым прибавлением жидкость вскипала и клокотала, но Шанс все равно был недоволен. Он снова перебрал все банки в поисках одного, финального, ингредиента. И с торжествующим «Ага!» обнаружил его в последней – им оказались крылышки бабочки. Как только он опустил их в склянку на огне, жидкость приняла красивый бледно-лиловый оттенок.