«И смех, и грех с вами, мусульманами», – подумал, провожая ее взглядом до двери на кухню, Сергеич. Покачал головой и, когда она уже с пустыми руками за стол садилась, снова одним глотком рюмку осушил.

– Я не про Донбасс, – спокойно, каким-то учительским тоном, словно с младшим говорила, произнесла она. – Я хочу Айше в Украину отправить. Чтобы училась… Но не знаю куда, я ведь как сюда из Узбекистана вернулась девчонкой, так больше из Крыма не выезжала, боялась… А где в Украине хорошо?

Сергеич задумался.

– Я тоже не особенно-то ездил… В Горловке хорошо было, в Донецке тоже… было. А сейчас? В Виннице хорошо! Это точно!

– В Виннице? – переспросила она. – А там университет есть?

– Конечно, город же большой! У меня там жена бывшая. И дочка…

– Так, может, в Винницу ее отправить? – спросила Айсылу скорее саму себя, чем гостя.

– Почему нет? – согласился он.

– Мы ей денег соберем, – проговорила Айсылу. – До границы ее довезут, а вот там, на украинской стороне…

Она посмотрела пытливо в глаза Сергеичу.

– Мне ведь скоро назад, – сказал пчеловод. – Они, кажется, уже дни считают, ждут не дождутся, когда я уеду… Я бы ее до границы довез!

– Так, может, вы ее там, на украинской стороне, и на автобус до Винницы посадите?

– Может, – ответил Сергеич неуверенно. Но поймав на себе вопросительный взгляд хозяйки, кивнул и более утвердительно произнес: – Обязательно посажу!

60

Утром спустился Сергеич в Албат на своей машине с прицепом. Попросил у Айсылу медогонку, сказал, что готов и свой, и их мед выгнать.

– Как же вы один? Я помогу! – твердо заявила она.

Пчеловод спорить не стал.

Вместе с хозяйкой опустили на прицеп деревянный щит, к которому медогонка прикручивалась, чтобы на земле устойчивость соблюдать. Сверху – медогонку. Закрепили ремнями. Вынесла Айсылу из сарая пластиковые бидоны и с десяток вставленных друг в дружку пятилитровых ведерок. Отдельно пакет с крышками от них в машину положила.

Когда в машину садились, со двора Айше выбежала. В руках сумка тряпичная с чем-то круглым, похожим на кастрюлю. Передала сумку маме.

Отъехали от дома. Сергеич оборачивался, на прицеп поглядывал. И каждый раз, когда оборачивался, бил ему в нос приятный, теплый запах.

– Что это так пахнет? – удивился он вслух.

– Айше самсы напекла. Перекусим на пасеке!

Теплый ветер дул в лицо. Продувал салон «четверки» насквозь, унося запах теплой самсы на улицу.

Машина тряслась по грунтовке, поднимаясь вдоль виноградников.

– Не надо было вам! Я бы и сам выгнал, – проговорил Сергеич.

– Вдвоем быстрее будет, – сказала негромко Айсылу.

Уже по тому, как ловко она ножки медогонки к деревянному щиту прикручивала, понял Сергеич, что делает татарка это не впервой. Видимо и мужу своему, Ахтему, помогала!

Крутили они ручку центрифуги по очереди. Начали с ульев Ахтема, с самых дальних. После трех десятков «выкрученных» рамок, стала центрифуга тяжелой. Подставила Айсылу пластиковый бидон. Почти наполовину наполнился он, после чего отставили его пока в сторону.

Перекусить сели, когда два бидона накрутили.

Жевал Сергеич пирожки с сочной рубленой бараниной. Жевал, наслаждался и думал: как же это они так молча работают, без разговора? Вот когда с Бекиром они мед гнали, то о многом поговорить успели. Оно, конечно, так, о многом, но одновременно как бы и ни о чем. Но рот что у Сергеича, что у Бекира не закрывался. И время быстрее проходило, и работа спорилась. А вот с Айсылу все молча получается, только «подержи» или «хватит»! Однако все равно быстро у них сейчас в четыре руки работать получалось, быстро и слаженно!

«Может, и хорошо, что молчим? – подумал пчеловод. – О чем я ей рассказать могу? О Виталине? О Петре? О Пашке? Нет, ничего этого она не поймет! И о Галине не стоит рассказывать! А я их жизни не пойму. Вот, например, почему они покойников без гроба хоронят?»

Вспомнил Сергеич похороны Ахтема. Тело на носилках, завернутое в зеленое покрывало с золотыми арабскими надписями. Ну разве так можно?

И не нашел ответа. Раз так происходит, значит можно.

«Может, поэтому их и не любят ни в ФСБ, ни в полиции?» Это ведь Сергеич почувствовал и когда узнавать про Ахтема в Симферополь ездил, и когда пытался Бекира из полицейского участка в Бахчисарае вытащить. И сам же следователь ему сказал: «Что вы в чужие дела лезете?»

Медогонку теперь Айсылу крутила. Без устали, словно каждый день это делала.

А солнце к горе наклонилось, скорый вечер предвещая.

Наступила очередь ульев Сергеича. И показалось ему, что меда его пчелы меньше принесли, чем пчелы Ахтема. Огорчился он и еще сильнее ручку центрифуги крутить стал.

– Давайте я покручу! – предложила Айсылу, заметив, что Сергеич устал и ручку отпустил, чтобы отдышаться.

– Я сам! – заупрямился он, снова за ручку медогонки взявшись.