Бекир кивнул.

Минут через пять Сергеич заторопился. Ни Айсылу, ни Бекир за время их короткого разговора к своему чаю не притронулись. Вот и пчеловод решил свой не допивать.

Сын Ахтема проводил гостя до двери.

– А почему Айсылу на похороны не ходила? – спросил напоследок пчеловод.

– У нас женщины и дети не ходят. Они дома прощаются, – пояснил Бекир. – Я за вами завтра к часу заеду!

56

За поминальным столом первым делом Сергеич спиртное взглядом поискал. Но не нашел. Только лимонад да компот. Он, конечно, о мусульманском запрете на алкоголь знал, но тут подумал: а вдруг на поминках можно? Поминки – это ж особый случай! Гости поминальные замолкли, когда он пришел. На вошедшего посмотрели, молча кивнули ему. И тут же поднялись, принялись на татарском с хозяйкой прощаться. Сергеич обрадовался. Подумал, что вот уйдут они сейчас, и останется он с семьей Ахтема, а значит, сможет с ними по-русски поговорить. Но только успел он об этом подумать, как в комнату зашли двое. Одного Сергеич узнал – он молитвой на кладбище командовал. Этот как раз с ним по-русски поздоровался, руку пожал. За столом опять татарская речь зазвучала. Сник Сергеич. Неловко ему стало. К тому же пробило его чувство нервного голода. И, не глядя уже на присевших за стол вновь прибывших, потянулся он рукой к лепешке с сыром и зеленью.

Имам, тот, за которым участники похорон у могилы Ахтема молитву повторяли, заговорил неожиданно громко и, как показалось Сергеичу, строго, к Бекиру и Айсылу обращаясь. На его голос и Айше из-за двери выглянула. Вошла, остановилась, имама слушая.

А имам рукой на горящую свечку указал и что-то объяснять присутствующим продолжил. Айше к трюмо подбежала, наклонилась к свече, задула маленькое пламя.

Имам бросил на девчушку одобрительный взгляд.

Он ушел минут через пять. И, уходя, снова Сергеичу руку пожал, что немного пчеловода успокоило.

Когда дверь дома за имамом захлопнулась, поднялась со своего места Айсылу, к трюмо подошла. Чиркнула спичкой, снова свечку зажгла и за стол вернулась.

Тут из коридора голоса новых гостей донеслись, и Сергеич поднялся, посмотрел на хозяйку скорбным взглядом, привлек к себе ее внимание и, кивнув на прощание, вышел. Уже в коридоре посторонился, чтобы дать возможность двум мужчинам и одной женщине к столу поминальному пройти.

За забором в этот раз два микроавтобуса стояли. В ближнем сидели «беркутовцы» в черных бронежилетах поверх формы.

Поднимаясь мимо виноградников, думал почему-то Сергеич об этих полицейских в черных бронежилетах. Думал о том, что и у пчел, и у муравьев тоже есть свои охранники, за порядком смотрящие и защищающие семьи от чужого вторжения. Думал о том, что как раз у пчел люди и могли бы научиться порядок защищать. Только вот пчелы благодаря своему порядку и труду коммунизм в ульях построили. Муравьи до настоящего, природного социализма дошли. Это потому, что муравьям производить нечего, они только порядок и равенство поддерживать научились. А люди? У них ни порядка, ни равенства. И даже полиция бездельничает. Просто под заборами стоит!

Может, до самой пасеки думал бы Сергеич о пчелах, муравьях и «беркутовцах», что у дома Айсылу дежурят. Но тут отвлекли его туристы на тяжелых, горных велосипедах. Спускались они по дороге ему навстречу, и тот, что с желтым рюкзаком на спине первым ехал, громко с пчеловодом поздоровался.

– И вам добрый день! – ответил ему Сергеич. А потом остановился и проводил всю компанию велотуристов взглядом.

Около пяти, когда он уже к источнику за водой сходил, зазвонил в палатке мобильник.

Удивился пчеловод, нырнул в палатку, на экран телефона взглянул.

– Галина? – прошептал.

– Сережа? Ты меня слышишь? – прозвучал ее голос.

– Да, да! – Пчеловод прижал верхушку мобильника к уху.

– Как у тебя?

– Ничего! Жарко. А у тебя?

– У нас тут такое, – в голосе ее прозвучала растерянность. – Валик убился. Тот, которого твоя пчела в глаз ужалила!

– Как убился?

– Да гранатой себя подорвал. Он и так в последнее время сам не свой ходил. Из-за слепоты то на столб натыкался, то на прохожих. И как на кого наткнется, сразу в драку лезет. А сегодня утром взрыв на все село. Ну мы побежали, я магазин открытым оставила. А он там, во дворе у себя…

– Жалко, – выдохнул Сергеич.

– Конечно, жалко, – согласилась Галина. – Но я чего звоню. Можешь теперь приезжать! Теперь точно никто против тебя слова не скажет…

– Думаешь? Так и не скажет?

– Ты приезжай. Все одно спокойнее будет…

57