Оделся он. Одну полусгоревшую церковную свечку спичкой оживил – осветила она стол, открытки и конверт подписанный. И еще их лица осветила, когда уселись они друг напротив друга.

– Там у вас почта есть? – спросил пчеловод.

Петро кивнул.

– А ты можешь марку купить и письмо отправить? – придвинул рукой Сергеич подписанный конверт поближе к гостю.

– Хорошо, – солдат на адрес взгляд бросил и сунул его во внутренний карман куртки.

– Это жене и дочке, – пояснил хозяин дома и невольно зевнул. – Ну а у вас как? Тихо? – спросил из вежливости.

– Было бы громко, вы б услышали! – ответил парень. – Ротация скоро будет. Может, уже и не увидимся! А в следующий раз, наверное, в другое место фронта отправят.

– Ну, недалеко же?

– Кто его знает? – Петро пожал плечами. – Линия фронта – больше четырех сотен километров! Я вот хотел подарок вам организовать, да не успел.

– Какой подарок? – насторожился Сергеич и в очередной раз про гранату пропавшую вспомнил.

– Ладно, скажу. Не выйдет уже сюрприза. Хотел подарить вам ведро с зеленой краской. Для забора! Чтоб вам тут веселей было!

– Ну, это не важно, – отмахнулся Сергеич. – Я вот, пока тебя не было, улицу переименовал! И новые таблички повесил! Не Ленина она теперь!

– А кого?

– Шевченко.

– Ну это правильно! – Парень улыбнулся одобрительно. – Шевченко лучше Ленина, он стихи писал. Я тоже стихи в детстве писал, но они так себе получались…

– А про что писал? – поинтересовался хозяин дома.

– Про Машу, девчонку соседскую. Я в нее влюблен был!

– Знаешь что, Петро, – Сергеич на доверительный полушепот перешел. – Давай я тебе покажу что-то! Ты такого никогда не видел! Хочешь?

Солдат удивился предложению, кивнул с готовностью.

Достал хозяин из серванта уже знакомую Петру большую шкатулку. Поставил ее на стол. Открыл.

– Че это? – изумился Петро.

– Подожди, сейчас еще пару свечек зажгу, тогда рассмотришь!

Когда в комнате светлее стало, наклонился солдат над открытой шкатулкой, в которой огромного размера странные туфли лежали.

– Видишь, как переливаются? – Сергеич тоже к шкатулке наклонился. – Из страусиной кожи. Мне их губернатор бывший подарил. Он ко мне раньше приезжал на ульях поспать, силы набраться.

– И вы для них специально такую большую шкатулку сделали? – Парень поднял на хозяина дома недоуменный взгляд.

– Ну это не совсем шкатулка, это туфельница, – поправил его Сергеич. – Шкатулки – они обычно поменьше.

– Туфельница? – повторил Петро. – А разве есть такое слово?

– Пепельница есть? Сахарница есть? – вопросом на вопрос ответил пчеловод. – Почему ж туфельнице не быть?

– А что, разве на ульях спать для здоровья полезно? – выразил солдат сомнение уже по другому поводу.

– Еще как! – заверил его Сергеич. – Я уже не знаю сколько своих болячек с помощью пчелок вылечил! И нервы у меня здоровые оттого, что летом часто на ульях сплю. Пчелиное дрожание хорошо на нервы действует, омолаживает! Если тебя снова сюда до осени пришлют, приходи! Поспишь!

– Приду! – пообещал Петро задумчиво.

– А скажи, я вот думаю со своими пчелками на время отсюда выехать. Ты не знаешь, какой дорогой лучше, чтобы без проблем? – спросил неожиданно хозяин дома.

– Какой дорогой? – задумался вслух Петро. – Да той, что меньше заминирована… Наверное, вы бы через Каруселино на «дэнээровский» блокпост, потом на «ноль», потом на наш, так и выедете!

– Так там же эти? – удивился совету Сергеич.

– Но вы же для них свой, «донецкий»! У нас через позиции никак, а если в объезд через Светлое и Гнутовку, то там тоже придется направо, на Горловку сворачивать. Лучше через Каруселино!

Вспомнил Сергеич, что и фургон «Укрпошты» через Каруселино в их серую зону заезжал. Значит, дело солдат говорит.

Посидели они до половины второго, по рюмке настойки выпили. После этого засобирался Петро назад. Хотел было Сергеич его до края огорода провести, но не дал ему гость дальше порога выйти. – Не надо, я сам! – сказал строго и вдруг хмыкнул и в карман куртки полез. Протянул хозяину дома блок спичек.

– Я ж не с пустыми руками приходил! – сказал и затопал к калитке, ведущей в сад.

28

После восьмого марта дни быстрее побежали. А до этого тянулись они, как клей «Момент» из тюбика тянется.

Сергеич уже и старые летние туфли достал. Увидел, что в правом подошва от носка отошла. Последние капли «Момента» в полость отклеившуюся выдавил, потом на носок туфли пудовую гирю поставил. Рука от гири заболела, хотя сколько он там ее пронес? От кухни и до комнаты!

– Старость – не радость! – пробурчал и тут же недовольно губы скривил, с собственными словами не соглашаясь.

«Сорок девять – это еще не старость! – подумал. – Это для пенсионного фонда я инвалид, а так мне до старости, как до неба!»