Домой вернулся через часа два, пошатываясь. Добавил угля в буржуйку. Прилег на кровать поверх одеяла. Задремал. А когда отошла дрема, отпустила, услышал он в голове шум. Негромкий, но навязчивый. Шум этот он знал. Самогонный это шум. Его перетерпеть надо. Сам пройдет, стихнет. Если что, под такой шум и думать можно. Только труднее обычного. Медленнее получается.

Черт его дернул за Пашку с утра беспокоиться!

Повернул Сергеич голову вбок, на пламя в буржуйке через ее дверцу с закопченным изнутри стеклом глянул. Теплее сразу стало. «Интересно, как глаза могут тело обманывать?» – подумал.

19

– Ну что ты будешь делать? – пробурчал Сергеич, проснувшись посреди ночи и понимая, что больше не заснет.

На будильнике половина третьего. Получается, что больше двенадцати часов спал! Правда, за время этого сна длинного все в теле и в голове у Сергеича само наладилось. Ни шумов самогонных в ушах, ни нытья в колене. Только сердитость на самого себя за дурацки прожитый день. А все из-за Пашки!

Давно он так не ругался! Да уже лет пять, наверное! А до того только с женой, но и она в ответ за словом в карман не лезла.

Чиркнул Сергеич спичкой, зажег обгоревшую, едва до края баночки достававшую церковную свечу, а вторую – обгоревшую еще больше – зажигать не стал. Потом пригодится! Достал еще одну, новую. Они – эти свечи церковные – в доме почти бессмысленны! Светят мало, горят быстрее обычных, но уют как бы создают. Это правда. Хозяйственные, из стеарина – они, ясное дело, практичнее и горят дольше. Но и запах не тот, и купить их теперь негде.

Присел пчеловод за стол. Середина ночи, а тут спать не хочется, да и аппетит разыгрался, ведь не ел он ничего после опохмела у Пашки.

Отрезал себе Сергеич ломоть от батона, что солдат Петро принес. Твердый уже батон. Намазал маслом. Посолил.

Вспомнил ссору с Пашкой.

– Вот мудак! – выдохнул.

И пока жевал бутерброд, пришла ему в голову мысль. Понял он, чем этой ночью себя займет! Вся страна ведь этим занимается, но не по ночам! А он ночью! У них тут условия особые – война. Днем нельзя! Мало ли кто в бинокль, перископ или оптический прицел за ними с окрестных горизонтов наблюдает?

Выпил еще чаю горячего с медом. Оделся потеплее. Первым делом в сарай-гараж зашел. Там, чиркнув спичкой, при ее дрожащем от холода пламени выбрал из ящика с инструментами все, что нужно ему, и в рюкзак положил. Рюкзак того парня с серьгой в ухе, он удобный, и не слишком мал, и не громоздкий. Инструмент, конечно, не из бумаги сделан. Один гвоздодер сколько весит?!

Глаза к темноте быстро привыкли. Отправился на начало улицы, на тот край, с которого раньше и церковь не видна была. Дошел до первых домов – дорога грунтовая тут прямо в улицу «въезжает». Увидел табличку «ул. Ленина» с белыми буквами на синем фоне. Оторвал ее гвоздодером и в рюкзак сунул. Следующая табличка аж через шесть домов оказалась! Раньше он думал, что у каждого дома на заборе название улицы висит, ан нет! Не у каждого! Шел и рассматривал заборы и дома медленно и внимательно. Чуть одну табличку, к самому дому прибитую, не пропустил.

«Чей же это дом? – задумался, во двор зайдя. – Мельничуков, что ли?»

Поддел табличку загнутой вилкой гвоздодера, надавил длинную рукоять, чтоб к стене ее прижать. Заупрямилась табличка – сразу видно, что сам хозяин дома ее к стене приколачивал. Гвоздей-«десяток» не пожалел. Пришлось на нее минут пять потратить, и даже погнулась она немного.

Пока до церкви взорванной дошел, бодрость и закончилась. В рюкзаке двенадцать табличек да инструменты: тяжесть немалая!

Вернулся во двор, вытащил таблички, разложил на снегу одну под другой, рассмеялся хрипло, да тут же себе ладонью рот закрыл.

«Черт, – подумал. – Это ж только полдела!»

Потопал на Пашкину улицу. Там с заборов шесть табличек «улица Шевченко» оторвал, а больше их и не было, хотя домов на обеих улицах почти поровну!

Удивился Сергеич, но объяснение этому быстро нашел: Ленин ведь в советское время важнее был, чем Шевченко. Ленина по всему Союзу знали, а Шевченко только тут…

– Ну да ладно, – махнул рукой, свои размышления из головы прогоняя. – Поэты – люди безвредные. Не то что политики! Теперь я на улице Шевченко жить буду!

Первым делом прибил он указатель уличный на забор слева от своей калитки. Потом уже в начале улицы на место оторванной прежней таблички приколотил, а последний – на заборе крайнего дома справа, у церкви.