Читаем Серые полностью

Губастый сразу стал сговорчивым и рассыпал горохом сокровенную тайну, склонив морду у ног матери. Ходко выпалил о всех чудесных свойствах заговорённого пояса, украденного у пастуха. Давясь собственной слюной, тявкал о важности «хитрого обращения с дельной вещицей». Мол, надо знать, как выгодно подвязаться «волшебным кушаком», чтобы дикие звери не увидали упитанных жертв, а перед их глазами остались бы только камни. Дескать, если всемогущий пояс ослабить, то скотинка вольно паслась бы, а если потуже подвязаться, то рогатые морды собирались бы вместе. Ещё Губастый увлечённо наплёл о разных методах передвижения по полю. Убеждал, что можно ходить на высоченных ходулях, чтобы волчьи клыки щёлкали, а достать не могли. Казалось, занятные придумки клокотали и перекатывались из его разорванной губы вместе со слюноотделением.

К разочарованию Серой, из шепелявого сумбура Губастого не удалось уловить ничего полезного для победы над озверелым врагом.

─ Ничего, ничего, ─ утешала себя Серая. Волчьи броски отточены в нападениях на медлительных овец, но не рассчитаны на её сноровистых, удалых выкормышей.

После того как ловушки пометили, петли закрепили, капканы расставили, ямы замаскировали, Серая с Васей от усталости шатались и нашли укромную ложбину у подоблачного дуба. Губастый бегал бодрым сторожем и тихонько обзывал спящих «неблагодарной сонной ратью».

***

Волки

Впереди нахрапом продвигались крупные матёрые волки с поблёскивающей сединой на загривках. Их испытанные тела с неутомимой напористостью задавали темп в беге. От вожаков исходила неудержимо могучая сила. Следом нестройно и безбоязненно-браво прискакивал поджарый молодняк. Подростки легко пружинили с кочки на кочку. Забываясь, устраивали потасовки между собой, но грозный оскал старших возвращал недоростков к послушанию. Последними продвигались трусцой падальщики, слабые духом и здоровьем. Бывало, отставали и задерживались на привале отдыха, рассуждая о небывалом походе. Мол, так далеко стая не уходила от тайных нор и землянок. Да, охотники небольшими группами наведывались в эти места за добычей, загодя оборачиваясь людьми, и быстро возвращались в логово. Вся стая редко соглашалась на длинный путь, а сейчас в логове остались только щенки и волчицы-няньки.

─ Видать, вожаки задумали истребить псовых, этих бесхребетных дохляков, прислужников человечьих. ─ Ощерился линялый волк, шерсть у него свисала ожерельем из мотающихся клочьев. Красноватое от блошиных укусов брюхо отвисло пустопорожней сумой.

─ Да не так всё, ─ возразил спасшийся обрубыш. ─ Верховные слепую дочку возвернули и радёхоньки, что псы её всему обучили. Даже огонь сохранять умеет, читать, писать, будто и не слепая. Только блаженная какая-то эта будущая наша властительница. Но верховные уже крепко взялись за её незрячее воспитание. Так вот, ищут слепую собачьи богомольцы, грозятся войной на нас пойти, целой своей учёной стаей. А за главную у них баба человеческая — толстомясая Марвуха, сам видел.

─ У-уу-у! Чх- х-х-хх! Как бывает! — зачихали от потуг к подобию смеха облезлые падальщики.

***

Мотя возвращался из деревни скрытно, пригибаясь, чуть ли не полз по лесу в оговорённое с Васей место встречи. Волчьи запахи уже доходили до него, но опасность, будоражащая думы, вытеснялась ликованием от Марвухиных ласк и обещаний. Да, конечно, он вернётся к ней и загрызёт не одного волчару ради тёплой и родной рябой девки, ради слепенькой Куколки, ради доброго Васи и вредного Губастого, ради мамки. Марвуха дождётся Мотю и вылечит ему раны, и опять они прижмутся друг к другу в облипку, а Серая скажет: «Бог с вами, живите».

Моте удобно на четырёх лапах, что добавляет скорости и ловкости, сильный хвост помогает при поворотах и прыжках. Но с Марвухой приятнее в человеческом теле, когда будто шкурой навыверт срастаешься с ней и больно, и сладко.

***

На Мотю напали исподтишка, с налёту сзади сбили с ног, он тут же отпружинил и развернулся к противнику. Оскаливаясь, выставил клыки и удивлённо уставился на атаковавшую волчицу, поджарую, вполовину меньше его. Послышался рык, и рядом с волчицей вырос могучий, выше Моти волчара. Шерсть на загривке врага торчала железным скребком, свирепый взгляд плескался густо налившейся кровью. Волк глядел из-под тяжёлого надлобья в упор — глаза в глаза волкодаву.

Волчица, изловчившись, впилась клыками в заднюю ляжку Моти, пробороздив ногу сверху вниз, прокусила сухожилия и подкосила пса.

У Моти в глазах рассыпались огневые искры, как от костра. Обдало смертным жаром, дыхание сводили судороги. На трёх лапах он кинулся на волчару, и сцепился зверский клубок, катаясь по еловому опаду лесной подстилки, как армия разъярённых слипшихся ёжиков.