Читаем Сервис с летальным исходом полностью

— Что?.. О господи! — Женщина смеется, опершись о край ванны и придерживая живот снизу другой рукой, с силой у него отобранной, и живот тоже смеется. — Ты что?.. Ты не понял? Я же Ляля! А ты что подумал? Я приехала из Подмоклова, то есть из Подмоклова я поехала в Ленинград к маме, она ужасно ругалась — нельзя ездить с таким животом, но я знаю, что еще недели две поношу, а из Ленинграда сразу к тебе, билетов не было, еле достала, а Тоник… Подожди, ты и Тоника не помнишь? Дядя Антон, ну? Помнишь? Тоник обещал позвонить, но, наверное, не дозвонился, он с Сюшей сидит сейчас, помнишь Сюшу? Ей уже почти два года, а я в Москву приехала рожать, мне нужно попасть в роддом при институте гинекологии, у меня есть проблемы, а там только по предварительной записи, но, если прийти со схватками, обязаны взять… знаешь, как мы с тобой туда попадем? Мы возьмем такси и просто-напросто туда доедем, позвоним в приемное отделение, да?., куда они денутся, возьмут как миленькие! Нет, ну какой же ты большой, мне даже неудобно, ты, наверное, уже совсем взрослый, а я тебе — часы… Ну вот, теперь и меня в жар бросило, подожди, я присяду вот так, постой, не надо табуретки, а ты о чем подумал, когда я позвонила?

— Я подумал о смерти, — признался Коля. — Я читал стихи о беременной… о беременной природе и как раз подумал о смерти.

— Фу на тебя! Слушай, можно попросить кое о чем, ты только не удивляйся, ладно? У вас есть большая кровать? Отлично, у родителей двуспальная кровать, я тебя попрошу, а ты не удивляйся, ты полежи со мной, пока я не засну, ладно? Просто полежи, а то мне и так очень страшно засыпать, я всегда боюсь потеряться, а когда я беременная, совсем не могу засыпать, если не слышу кого-нибудь рядом, кто поможет мне вернуться, ну, ты понимаешь?..

— Мне раздеться?.. — севшим голосом поинтересовался Коля.

— Что? А, нет, как тебе удобно, это все равно.

Пока Коля сгребал со стола грязную посуду, снимал с люстры расстрелянного зайца, а со шкафов надутые презервативы, он вдруг подумал, что не может вспомнить лицо женщины. Она только что говорила с ним, а он совершенно не помнит ее лица! Помнит легкие желтые кудряшки, небрежный тяжелый пучок на макушке и завихрения рыжего пушка на затылке, помнит ступню с выступающими сквозь сетку колготок кончиками ноготков на крошечных пальчиках, помнит руки и коленки, но не помнит лица!

— Помоги мне расстегнуть пояс! — крикнула она из родительской спальни, Коля дернулся и уронил пустую бутылку из-под виски. Бутылка не разбилась, перекатилась, гулко стуча по паркету своими прямоугольными гранями, и подтекла небольшой лужицей.

В спальне было полутемно, горел один ночник, и Коля не сразу увидел, что женщина голая. Он застыл на месте, потеряв дыхание, она сидела на кровати боком к нему, из одежды ничего не было, кроме странной, обтягивающей, широкой полосы снизу живота, застегивающейся над ягодицами.

— Крючок зацепился, помоги…

С закрытыми глазами Коля нащупывает застежки и путается в волосах — Ляля вынула шпильки, и пучок на макушке превратился в золотое пушистое руно, закрывающее спину.

— Ты знаешь, что бог — женщина? — шепотом спрашивает она, укладываясь под одеяло.

— Куда это деть? — Коля с глупым видом держит перед собой пояс.

— Положи к моим вещам. У тебя ноги пахнут?

— Что?..

— Если у тебя пахнут ноги, помой их, пожалуйста, а то у меня с запахами проблема.

Коля идет в ванную. Изогнувшись, стоя на одной ноге, он пытается понюхать другую. Потом моется весь, намыливаясь три раза.

— Я буду с ней спать, — говорит он в запотевшее зеркало.

И лежит до одиннадцати часов дня, не шелохнувшись, замирая каждый раз, когда ему кажется, что она долго не вздыхает, лежит, стараясь не пошевелиться, пока она спит, сжав в ладони два его пальца, чтобы не потеряться и не пропасть в вечности.

Через неделю они совсем перестали разговаривать. Коля отключил телефон. Утром он варил ей два яйца всмятку, поджаривал круассаны и делал сок из апельсинов и яблок, в обед — овощной бульон и бананы, вечером в сумерках они шли на двухчасовую прогулку и ели отварную рыбу в японском ресторане. Когда она первый раз попросила официанта отварить рыбу и перечислила, что нужно добавить в отвар, и обратила внимание, чтобы соли не было, — все это на японском языке, — Коля потерялся окончательно. Ирреальность происходящего накатила тогда с запахами приправ в душных кабинках с крошечными жаровнями у каждого столика, с изумлением на лице немолодого японца, с ее раздражением — пахнет горелым утиным жиром — и собственным бессилием: он совершенно забыл, кто есть такой, почему — в Японии? почему маленькая золотоволосая женщина с огромным животом, в котором она зачем-то носит с собой весь мир, укладывает ноги у него на коленях (отекли), а сама, откинувшись на спинку стула, дует в бамбуковую дудочку, сворачивая время и запахи в упругий серпантин звуков…