Читаем Серое проклятие полностью

По дороге, сгрузив раненого у порога его дома, я выдал ему аж три монеты, на чем, собственно, мои обязательства перед этим человеком закончились даже теоретически. Жаба, которая не так уж и часто меня беспокоила, проснулась и квакнула, что не хрен транжирить финансы на кого попало, но я решил не мелочиться. Тем более три золотых — это, по меркам простых людей, охренительные деньги, пострадавшему их хватит, чтобы безбедно прожить несколько месяцев. Ну а жена этого мужика, женщина на вид решительная, вряд ли позволит ему спустить монеты на ерунду. Судя по тому что она сразу же отправилась за целителем, в здравом смысле ей не откажешь.

Постоялый двор оказался самым обычным — я таким заведениям уже и счет потерял. Хозяин, подскочивший сразу же, без проблем расселил нас, благо свободных комнат было в избытке. Эллину и Анель я поселил в одной комнате, решив не оставлять последнюю без присмотра, а сам поинтересовался, где расположился караван погибшего в горах Махмуда.

Как оказалось, Махмуд был не чужд любви к комфорту. Во всяком случае, на постоялом дворе он останавливаться не пожелал, арендовав вместо этого большой дом на окраине поселка. Это было несложно — и дом тот, и постоялый двор принадлежали одному и тому же человеку. Просто второй дом использовался только в тот период, когда караваны через перевал шли один за другим, а три четверти года он стоял пустой и закрытый. Сейчас наличие такого здания было как раз на руку Махмуду, не желающему лишний раз афишировать цель своего приезда.

Подойдя к дому, мы, к моему удивлению, не обнаружил возле него охраны. И вообще, ни души вокруг не было. Более того, даже когда я пару раз стукнул кулаком в дверь, реакции не последовало, хотя грохот был такой, что мертвого разбудит, — дверь гудела, посрамляя барабаны, а эффекта ноль. Лишь когда я воспользовался висящим у двери специально для этих целей металлическим кольцом, которое не сделало звук громче, но заставило его быть намного противнее, на мои действия наконец отреагировали. Во всяком случае, неспешные, шаркающие шаги я услышал четко.

— Хазаин нэ прынымаэт, — с непередаваемым гоблинским акцентом раздалось из-за двери, после чего шарканье возобновилось, на сей раз от двери. Это меня, разумеется, взбесило, но я сдержался и только звезданул по двери ногой, так что она загудела, как разъяренный шмель с корову весом.

Это возымело должный эффект, и две секунды спустя дверь распахнулась, явив мне среднего роста гоблина с помятой и наглой, как у большинства из них, физиономией. Причина помятости была видна невооруженным глазом — распространяемый им сивушный дух вызывал стойкое желание немедленно закусить. Видно, по молодости, а было тому гоблину лет двадцать, не больше, много пить и грамотно опохмеляться он еще не умел.

— Ти чэловэчэсцкый язык нэ понымаэщ, да?.. — начал было гоблин и тут же заткнулся, когда я без размаха ввинтил кулак ему в живот. Я шагнул в сторону, и сделал это вовремя, поскольку все съеденное и выпитое им сегодня, а возможно, и вчера тут же поперло наружу. К счастью, на меня не попало, а то не хватало еще, чтобы меня заблевала всякая тварь. Слегка добавив жертве кулаком в ухо, я втолкнул его в дом:

— Веди к старшему, скотина. И если хоть раз пискнешь, я тебя собственные яйца жрать заставлю.

Вот чем мне нравятся гоблины, так это своей исключительной понятливостью. Один раз в лоб получат, убедятся, что сейчас их бить начнут, — и все, скисли. При виде своей крови и вовсе тявкать не рискнут, только ныть и способны. Этот конкретный индивидуум не был исключением, поскольку на полусогнутых, опасливо озираясь, довел нас до нужной двери и вежливо откланялся. Даже акцент куда-то исчез — поразительно, насколько велика обучаемость этого народа.

Пребывающий в комнате дородный мужчина, одетый в непонятного покроя халат-распашонку, сидел за столом, сфокусировав взгляд на стеклянной бутылке, и, очевидно, мучился перед дилеммой — выпить сейчас или все же чуть погодя. Ну да, а еще говорят, что у разных миров разные традиции. По-моему, конкретно эта, в смысле, хозяин ушел, значит, можно на все забить и отрываться, абсолютно интернациональна. Я присмотрелся — ну да, знакомая этикетка на бутылке, именно у меня эту гадость и производят. Водка «Столичная», сорок градусов, чертовски дорогое пойло. Между тем мужик, оторвавшись от созерцания, перевел взгляд на меня и стал медленно наливаться ярко-красным румянцем, очевидно, от злости.

— Кто посмел… — начал было он и осекся, потому что я вытолкнул перед собой малолетнюю спутницу. — Лиина?

— Получите и распишитесь, — фыркнул я.

— А… — Похоже, он не врубился в ситуацию и не знал, что ему надо делать. Нет, зря все же говорят, что человек на три четверти состоит из воды. Конкретно этот индивидуум состоял из тормозной жидкости. Ну да, судя по батарее пустых бутылок, выстроившихся в углу, в его вермуте кровь обнаружить было бы сложно.

— Лавина, — коротко пояснил я.

— Э-э-э…