Читаем Серебряные орлы полностью

— Ты слышишь! Любую! Любую возьмет с благодарностью… — И папа добавил, что так только говорится: "Просить отдать". На самом деле они поехали, чтобы не просить, а чтобы привезти. Дож Петр Орсеоло в большой тайне уведомил Оттона, что базилевсы с радостью и гордостью приветствовали бы возможность породниться с таким прославленным, таким могущественным повелителем, истинным Чудом Света. — Слышишь, Аарон? С гордостью и радостью! Когда он действительно был могущественным, они презрительно отказали ему в базилиссе, чтобы с гордостью и радостью дать, когда он будет ничем…

Дож уведомил также Оттона, что вместе с дочерью и племянницей базилевсы готовы предложить ему союз против столь многочисленных, к сожалению, в данный момент его врагов. Союз не только с ними, но и с Венецианской республикой. Дож с глубоким почтением, но и весьма решительно развеял все надежды Оттона на получение венецианских кораблей, если только он захочет опереться в своей борьбе со всевозрастающими врагами на могучую дружбу базилевсов.

— И подумать только, сын мой, если бы салернский князек в пьяном виде не проболтался Герренфриду, я узнал бы обо всем только в день прибытия базилиссы. Император искренне мне признался в этом: он сказал, что опасался с моей стороны сопротивления и решил все утаить от меня. С тех пор как я его знаю, впервые он что-то от меня утаивает. По уж раз утаил, то последствий этого ему, пожалуй, уже никогда не исправить…

Аарон не очень понял, почему папа считает действия Оттона ошибкой. И притом такой ошибкой, последствий которой не устранить. Он подумал, что если бы прошлой ночью осмелился подслушать, то понял бы больше. Правда, он догадывался о какой-то таинственной связи между нарастающими с каждым днем заботами Оттона и матримониальными видами греческого двора — ему даже показалось, что это должно скорее радовать друзей императора: ведь у Оттона появится новый, могущественный союзник.

Он не посмел попросить у папы разъяснений. Но осмелился напомнить о своем разговоре со святейшим отцом сразу после исповеди Оттона в канун торжественного восшествия на Капитолий. Позволил себе даже задать вопрос:

— А разве святейшего отца не радует, что образ иной женщины вытеснит Феодору Стефанию из Оттоновых мечтаний?

— Я имел в виду образ женщины, подсунутый друзьями его могущества, а не его могильщиками, — угрюмо ответил Сильвестр Второй. И с раздражением бросил: — Ступай, ступай отсюда.

Больше всего изумило Аарона известие, что Феодора Стефания с самого начала знала о намерениях императора, даже горячо уговаривала его вместе со снохой дожа Марией Аргирой жениться на базилиссе. Так утверждали Пандульф и Герренфрид, клянясь, что говорят правду. А ведь еще в прошлую ночь Аарон видел ее в постели рядом с Оттоном! Смятение в голове неописуемое.

Спустя два дня после полной неожиданностей ночи Оттон со своей свитой остановился в Орвието. Там ждали императора: высланный маркграфом Гуго граф Ольберт и Адемар герцог Капуи. Ждали с очень плохими известиями. Гуго сообщил, что большинство лангобардских воинов покинуло его с возгласами: "Ардуин — подлинный король Италии, а не сакс Оттон". Вместе с ними ушли все тускуланские дружинники, которых прислал на помощь императору Иоанн Феофилакт, изо всей этой дружины верным остался только ее предводитель молодой граф Тимофей.

Адемара изгнали жители Капуи, поддержанные сильным, вооруженным греческим отрядом. Одновременно открыл грекам ворота Салерно отец Пандульфа. Вождь греков, носящий титул катапана, заявил, что оба города переходят под покровительство базилевсов. Греческие войска останутся там в любом случае: или как союзники Оттона, если он женится на базилиссе, или как его враги, если он отвергнет предложенную ему базилевсами дружбу. Архиепископ Гериберт советовал заточить Пандульфа Салернского. Папа пожал плечами.

— Что это теперь даст? — сказал он почти презрительно.

Оттон два дня не покидал постели. Полагали, что он разболелся от таких дурных вестей. На рассвете третьего дня приказал двигаться.

— Куда? — хором спросили толпящиеся у двери его спальни приближенные.

— В Рим, — ответил он гневно.

Но прежде чем они покинули Орвието, с севера прибыл Генрих Баварский. И тоже принес дурные вести. Верона открыла ворота маркграфу Ардуину, приветствуя его как настоящего короля Италии. Вообще-то Генриху удалось несколько дней спустя вытеснить Ардуина из города, но силы их так неравны, что саксы при последующем наступлении противника должны будут отступить, если не подойдет подмога. Именно за этим и прибыл Генрих: просить подкрепления и немедленно вернуться с ним к Вероне. Он надеется, что часть войск, осаждающих Рим, ему разрешат взять с собой, на север.

Узнав о том, что Гуго покинули большинство лангобардских графов, Генрих с угрюмым лицом шепнул папе на ухо, что хотел бы поговорить с ним наедине.

Сильвестр Второй согласился.

— Но только с условием, — сказал он, испытующе, почти вызывающе глядя Генриху в лицо, — разговор наш будет записан.