Читаем Сердце степи. Полёт над степью полностью

- Поговорить или допросить? В любом случае, я не позволяю тебе. Разбирайся среди своих воинов сам. Не тревожь почтенных уважаемых людей. Дабта сказал, что Трагыс мешал ему во время описи амбара, лез в записи и сбивал с толку. Трагыс - это же тот твой приятель, за которого по твоему наущению я отдал Лалым из Соот?

- Всё верно, отец. Я поручил ему вести двойной учёт зерна, что привозили Соот и Оладэ и что выдавалось заведениям Соот. Прошу прощения за Трагыса. Он не хотел мешать уважаемому Дабте… Лишь выполнял моё поручение.

- Там и без твоего учёта всё в порядке. - Бутрым налил стаканчик быуза и опрокинул его в рот. - Ты… Позови лекаря, - махнул он рукой слуге, что стоял у дальней стены. - Ноги болят. Аслэг, ты ведёшь себя непочтительно. Чего ты ждёшь с Хайар? Он братоубийца, почему я должен откладывать казнь? Для кого писаны законы и правила?

- Ты совершенно прав, великий Ул-хас, - почтительно склонился Аслэг. - Я бы хоть сегодня казнил его, но его жена связана с Оладэ, и прежде чем принимать решение, я хочу прояснить обстоятельства.

- Оладэ… Сколько тебе нужно времени? Люди недовольны отсрочкой приговора.

- Десять дней.

- У тебя неделя. - Бутрым опрокинул ещё один стакан быуза. - Ты всё чаще разочаровываешь меня. Я бы давно принял решение в пользу Бакана. Меня останавливает только то, что у него нет детей. У тебя, впрочем, тоже нет сыновей. - Бутрым резко ткнул пальцем в Аслэга. - Вот будет потеха, если Нада обскачет вас в этом…

Бутрым отрывисто загыкал. Лицо его постепенно краснело, а взгляд расплывался.

- Ул-хас, лекарь прибыл, - сказал слуга, приоткрывая дверь.

Бутрым вяло махнул рукой в сторону двери, и Аслэг, снова поклонившись, попятился к выходу, потом развернулся и свирепо зашагал, разминувшись с лекарем. Руан шёл за ним, оглядывая запылённые книжные полки у стены и резную мебель, занавешенные витражные окна и красивый каменный пол.

Аслэг вышел из парадных покоев отца, поджав губы, и какое-то время шёл молча, но ярость чувствовалась в каждом его движении.

- Нада подкалывает меня, когда я отказываюсь от быуза, - проговорил он наконец, выдыхая облако пара в стылый воздух снаружи, за дверями. - Я родился, когда отцу было двадцать пять. Я помню, каким он был. Какой была моя мать. Нада был маленьким. Он не помнит столько, сколько помню я. Наде было четырнадцать, когда отец начал пить чрезмерно, но и до этого, бывало… А, лысруух, - ругнулся он, гневно щерясь. - Если бы можно было вылечить это, как болезнь!

- Это лечится, но очень сложно, - покачал головой Руан. - В зависимость от хмельного попадают люди, которым хочется большего, но которые не могут достичь этого. Хмельное заполняет эту пустоту и даёт ощущение полной жизни, но при отказе от него пустота снова начинает зиять, и требуется много сил, чтобы начать заполнять её не быузом или румом, а благими деяниями.

- Не могут достичь? Отец мог достичь многого. Мать любила его все эти годы… Она и сейчас любит его, несмотря ни на что. У него есть всё - уважение, преданность хасэ, золото в казне, сыновья и дочери… В его власти весь Халедан! Я не могу осуждать его, - свирепо нахмурился он, заметив осторожный косой взгляд Руана. - Я не имею права осуждать действия отца и великого Ул-хаса. Но мне больно от этого. И я имею право выбирать свой путь. Я выбрал его. Возвращайся к своим людям, Руан. У меня много дел. Попробую снова потолковать со Свайром, а ещё я хочу навестить мать.

Ворота скрипнули еле слышно, закрываясь за спиной Руана. Ну, по крайней мере, у паршивца Тура есть неделя, чтобы прийти в себя и рассказать, причастен ли Харан к убийству. В голову лезли нехорошие мысли, а перед глазами стоял испачканный кровью халат Харана, когда тот вернулся с Алай после встречи с другим братом.

Он шёл по улице, спускаясь с холма, и свернул в переулок, завидев издалека пёструю опушку белого халата Вайшо, что направлялся в сопровождении слуг в сторону ворот недодоворца. Собирает, небось, слухи, пронырливая морда. С ним тоже надо будет потолковать, но позже. Слишком много всего происходит. Всего и сразу.

В этой части стойбища ограды были высокими, выстроенными из ровных смолистых стволов, и капли этой смолы, вышедшие наружу летними днями, золотыми слёзами застыли на сером и коричнево-оранжевом. Алай повесила котелки на ограду и обернулась на топот копыт по подмёрзшей дороге.

- Хэй! Кто за старшего в Оладэ? - крикнул верховой, осаживая крепкую гнедую лошадку. - Вести!

- Вести? Хасум Вутай! - крикнула Алай, подбегая к дверям шатра. - Иди сюда! Старшего ищут!

- Муж отлучился, - сказала Вутай, вытирая руки тряпицей. - Передам. Что стряслось?

Верховой спрыгнул с лошадки и подошёл совсем близко к женщине. Алай навострила уши.

- Господин Аслэг сказал, без лишних ушей пока. Не болтать…. Укан ваш нашёлся. Обморозился. Без сознания. В лекарском доме будет… Вечером привезут.

Вутай всплеснула руками, роняя тряпицу. Алай зажала рот рукой и подскочила к ней.

- Тихо, тихо… Тише, Вутай! Утар услышит - разволнуется…