Читаем Сердце шута полностью

– Наверное, это потому что я не очень хороший человек? – саркастично усмехнулся я. Анабель подняла подбородок, но так ничего и не сказала. Не знаю, задело ли меня то, что она не стала ни подтверждать, ни отрицать этот факт. Может быть, хоть в чьих-то глазах хотелось выглядеть хорошим. В отражении зеркала я давно этого человека не видел. Только тьму, которая пожирала мою душу и всех тех, кто был рядом. Иногда я думал, что даже Аарон сторонится меня из-за моей темной стороны. Признаться, он и на десять процентов не был так жесток, как я. И я не знал, почему вдруг подумал о чьем-то ребенке, который еще даже не успел родиться.

– Не хочешь войти? – внезапно спросила она, пошире открыв дверь. Теперь пришел мой черед удивляться.

– А ты не пустишь мне пулю в лоб?

– А ты мне? – вернула любезность девушка, отступив внутрь квартиры.

– Буду очень стараться, – улыбнулся я, оказываясь в тесном темном коридоре. Анабель прошла дальше, туда, где мелькал короткими переливами солнечный свет, я не стал задерживаться, скинув пиджак прямо на пол.

Коридор вел в маленькую светлую гостиную в серых тонах: около стены стоял потрепанный диван, в углу небольшой стол и пара стульев, слева полукруглая арка вела на кухню, а справа находилась дверь, скорее всего, в спальню. Было видно, что тут давно никто не делал ремонт: старая и давно уставшая от жизни мебель, выцветшие обои и занавески на окнах. Но почему-то казалось, что все здесь обставлено с любовью, теплотой и ожиданием лучшей жизни. Не то что в квартире, которая досталась мне.

Но все внимание привлекал к себе мольберт, на котором стояла почти дорисованная картина: девушка около моря в свободном белом платье. Я засмотрелся, разглядывая теплые, солнечные тона – этого явно не хватало в почти зимних вечерах. Анабель, заметив мое внимание, отвернула мольберт к окну, будто пыталась скрыть что-то сокровенное и важное.

– Ты ведь понимаешь, что я все еще вижу картину в отражении? – хмыкнул я, усаживаясь на диван. Девушка покраснела, поставила кисти в стакан с водой, а затем сложила руки на груди. – Не знал, что ты рисуешь, – так же, как и не знал, зачем она все же пригласила меня войти.

– Это помогает отвлечься от мыслей, – пожала плечами Анабель. Сейчас она даже не была похожа на себя обычную. Я снова чувствовал себя сталкером, который влез куда не нужно. – Зачем ты пришел?

– Я ведь уже сказал.

– Я не верю. – Она подняла глаза. Внутри что-то больно кольнуло. Неужели я настолько плохой человек, что она, выросшая в жестокости, не верила в то, что я просто не хотел быть с ней врагами? Что у меня в кои-то веки проснулась совесть?

– Я просто устал, Анабель, – признался я. – Вокруг меня и так слишком много тьмы, слишком много боли и предателей, – она вздрогнула, словно ожидала чего угодно, но не честности. И чем я думал, придя сюда? – Я не должен был приходить, – как и говорить все это. Я поднялся с дивана. Черт возьми, я идиот. Сдалась ей моя честность? Она похоронила мужа три месяца назад, а потом узнала о беременности. Да и вообще вышла замуж только несколько лет назад, толком даже не зная человека, с которым собиралась построить семью.

Я метнулся в коридор, даже не взглянув на девушку. Хотелось придушить самого себя. Какие из нас друзья?

Лучше бы я, как и обещал Луизе, молчал.

Пора заклеить себе рот скотчем, потому что оттуда слишком часто вырывалось всякое дерьмо, которое потом тоже приходится разгребать.

Я выдохнул, спешно забираясь в машину. По стеклу начал барабанить дождь, смешивая капли в дорожки-узоры, стекающие вниз. Что ж, погода вполне соответствовала состоянию.

Я все еще чувствовал себя сталкером и идиотом. И все еще не понимал, на кой черт приперся к ней домой. Вряд ли, чтобы обзавестись новым другом. И вряд ли, как уже думал, преследуя романтический интерес.

Ладно, может быть, я не такой уж и плохой человек. Хотелось бы в это верить, но я не привык обманываться. Я знал себя, свою темную сторону и то, что творилось внутри меня. Все равно не смог бы заполнить сосущую пустоту под ребрами мнимым и, скорее всего, надуманным желанием исправить то, чего уже никогда нельзя будет исправить.

Машина, рыкнув мотором, двинулась вперед, а я смотрел на дорогу и думал, что лучше не сворачивать с привычного жизненного пути. У меня было несколько проблем, которые нужно решить. Именно ими я и собирался заняться: поиском своих корней, информации о секте и клубом.

И реальнее из всех этих задач была работа в клубе, куда я и поехал.

В это время в нем еще никого не было, и в такие моменты казалось, что жизнь замерла. Не играла музыка, по танцполу не кружили накаченные во всех возможных смыслах посетители, не мигал свет. Огромное помещение, которое по ночам забивалось почти полностью, сейчас отражало эхом от стен каждый мой шаг. Мне нравилось торчать здесь с вечера и до самого закрытия, то есть почти до рассвета. Так создавалась видимость жизни. Будто мои дни не пустое проживание выделенного мне на земле времени, а вполне сносное существование.