Читаем Сердце на Брайле полностью

В конце того дня я отправился в комнату консьержа к Хайсаму. Он не пришел ни на одно занятие после обеда, поскольку ему нужно было доиграть с отцом московский турнир 1963 года, но никто и не возмущался, потому что Хайсам и так всё знал. Я появился в середине третьей партии.

– Ты как раз вовремя, – сказал уважаемый египтянин, не поднимая головы. – Смотри: Ботвинник[68] предлагает обмен ферзями на тринадцатом ходу. Прямо произведение искусства!

– Великолепно, – пробормотал я, чтобы ему было приятно.

Я смотрел, как они играют. Время от времени Хайсам протягивал мне вазочку с лукумом. Потом я отправился домой к папе с сердцем таким же мягким и тающим, как лукум.

На следующий день как только я пришел в коллеж, то заметил, что во дворе что-то изменилось. Повсюду суетились полицейские, расставляя красные и белые конусы, чтобы обозначить дорожки. Другие полицейские устанавливали и тестировали светофоры. Еще один тип доставал из грузовика с надписью «Безопасность на дороге» велосипеды и миниатюрные машинки. Глазами я искал Мари в толпе учеников, но не находил. Мне сразу стало ясно, что она в огромной опасности: Мари потеряется в сложном лабиринте, организованном полицейскими, и всё полетит к черту из-за этих тренировок ПДД. Я решил, что надо действовать. Из тревоги зародилась надежда… Спасибо, Хайсам, спасибо, Нимцович! Прозвенел звонок, и все пошли в класс.

К счастью, на уроке истории я сел у окна: весенний ветерок освежал мне голову, пока остальные погружались в колодцы веков. С этого места я мог наблюдать за приготовлениями во дворе. Время шло, а Мари всё не было, и я даже не знал, хорошо это или плохо. Я уже представлял, как она теряется среди этих машинок, велосипедов и знаков, словно во враждебном городке. Она не выпутается из такой ситуации, ее унизят, буквально размажут – и конец всем нашим надеждам. Я совершенно не слушал учителя. Кажется, речь шла об эпохе, когда короли и принцы тратили половину своего времени на то, чтобы поубивать друг друга. Другая половина уходила на то, чтобы избежать покушений, а третья – чтобы родить сына или победить в войне. На самом деле это всё глупо и не внушает никакого оптимизма по поводу будущего человечества. Но это мое личное мнение, которое вряд ли бы заинтересовало учителя, человека серьезного, да еще и со слуховым аппаратом в правом ухе – казалось, он постоянно на связи с Людовиком XIV. Из-за затычек в ушах я называл его Бетховеном.

Вот о чём я думал, когда вдруг услышал скрип школьных ворот и увидел Мари, которая снова опаздывала. Конечно, у нее теперь уходило больше времени на то, чтобы добраться до школы, считая шаги, – она сама так говорила. Может, Мари иногда терялась без своей нити Ариадны – я представлял, как она бродит по пустынным улочкам, пытаясь найти дорогу в школу и натыкаясь на всё подряд. От такой картины сердце мое превращалось в печеное яблоко, такое же сморщенное и пустое внутри. Я следил за ней взглядом. Мари шла по двору механическим шагом сомневающегося робота, потому что наверняка поняла, что что-то не так. Раз, два, три – направо; раз, два – налево. Она наткнулась на дорожный конус, замерла на несколько секунд, пытаясь рассчитать дорогу, повернула обратно, но тут же затерялась среди велосипедов. Из глубины двора за ней с подозрением наблюдал полицейский. Не хочу хвастаться, но я предвидел катастрофу. Заметьте, это не так сложно, когда постоянно живешь с ощущением, будто она вот-вот разразится. Это я извлек из уроков истории. Мари потерялась посреди фальшивых светофоров и фальшивых знаков «Стоп» – всё вокруг нее было фальшивым. Хуже всего то, что и остальные в классе заметили происходящее и уже угорали над ней, пуская слюни и подталкивая друг друга локтями, словно в цирке. Я подумал, что всё кончено: слишком очевидно, что она ничего не видит. Я подскочил на стуле, как пружина. Потом, сам того не замечая, поднялся и заявил учителю:

– Можно выйти? У меня колики.

– Колики?

– Да, понос, если вам так больше нравится. С вами такого не бывало?

Прошло какое-то время, прежде чем мой ответ добрался до его мозга: может, из-за слухового аппарата, а может, из-за моей наглости. А затем глаза историка будто заволокло дымом.

– Ну вы хотите деталей, я вам их предоставлю!

Мне показалось, что он ждет инструкций от Людовика XIV. Наконец я вышел.

Когда я нагнал Мари во дворе, то заметил, что все давно прилипли к окнам и на нас смотрят. В классах началась настоящая суматоха, несмотря на учителей, которых следовало уважать. Мне показалось, что мы с Мари на арене, а эта публика желает нам смерти, – такая вот историческая аналогия.

Я пробежался по лабиринту, проложенному ребятами из «Безопасности на дорогах», и добрался до застрявшей в тупике Мари. Наверняка она почувствовала меня, потому что сказала:

– Это ты, Виктор?

– Да, я, твоя космическая нить Ариадны.

Мари вздохнула с облегчением, и я подумал, что для нас не всё потеряно. Момент был не самый подходящий, но я всё-таки спросил:

– Ты еще злишься?

Она покраснела, но я не знаю, от злости или от любви. Или от того и другого разом.